— Настоящая темная ведьма на твоем месте была бы совсем не против. Мы, темные, в жизни предпочитаем не упускать момент. Особенно если той самой жизни, возможно, осталось всего ничего. А ты вполне симпатичная, хоть и не в моем вкусе. Зачем погибать просто так, если можно — с удовольствием?
Что?! Я не в его вкусе? Вот… Вот наглая лунная морда! Может, все-таки цапнуть его за нос? Так тянет, аж зубы чешутся!
— Есть одна проблема. Я не темная. И, несмотря на обстановку… — я выразительно скосила взгляд на обивку гроба, — умирать пока не собираюсь.
— Недавно собиралась, — нахально напомнил лунный. — Одна там сверху помирает, никак помереть не может, вторая подо мной… Так себе бутерброд. Я все же чернокнижник, а не некромант! Так что придется мне следить, чтоб ты тут не скончалась.
— Предлагаешь тебе еще и спасибо сказать?
— Почему бы и нет? Прерогатива светлых — благодарить за помощь и душевные порывы.
— Твоими душевными порывами руководили из брюк! — прошипела я.
— Какая разница, откуда, если тебе понравилось?
— Ни капли, — возразила я. — У меня едва хватило силы вытерпеть это… это…
— Что же, зато теперь я знаю, что ты сильная и терпеливая. — Серьезный тон абсолютно не вязался с теми демонами, что плясали в его глазах.
Да надо мной форменно издеваются! Тонко и совершенно в духе темных.
— Эрриан, я, конечно, не телепат, но знаешь, у меня прямо невероятно сильное чувство послать тебя телепать в определенном направлении.
Он отчего-то широко улыбнулся, словно я отвесила ему комплимент, и хотел было ответить, как сверху что-то грохнуло и захрипело.
— Это то, о чем я думаю? — выдохнула я.
— Да, — отозвался темный. — Но стрыга пока еще агонизирует. Выходить опасно.
В подтверждение его слов о крышку бухнуло так, что доски заскрежетали. Затем еще раз и еще, будто тварь молотила по гробу в эпилептическом приступе. Наконец все стихло. Мы выждали еще немного, а потом я сняла заклинание.
Темный уперся руками в днище по обе стороны от меня и спиной попытался отодвинуть крышку. Судя по вздувшимся на его шее венам, приподнять крышку вместе с могильным надгробием было бы легче, чем с одной тушей нежити. И все-таки темный смог. Не с первой попытки, но справился.
Мы выбрались наружу. На горизонте занимался рассвет, раскрашивая перистые облака в нежный пурпур. Рядом лежала здоровенная туша издохшей стрыги, из брюха которой торчала сломанная кочерга.
— Живы, — выдохнула я.
— И даже не свихнулись. — Голос, полный разочарования, донесся сбоку.
На кочке, возмущенно скрестив лапы на груди, сидела белка. Ее усы нервно дергались, выражая крайнюю степень неудовольствия. Рыжая буравила меня взглядом.
— Вообще-то, ты должен был сойти с ума, а не умереть. — Ее обличающий коготок ткнул в Эрриана.
Темный закашлялся. То ли от беличьей наглости, то ли вдохнув полной грудью утреннего прозрачного тумана.
— Так помогла бы нам тогда, — рассердилась я.
Встала из гроба в полный рост и отряхнула прилипшее к ногам платье.
— Так я и подсобила, — взвинтилась Эйта. — Кто, по-вашему, эту тварюку добил? Она бы тут еще полседмицы подыхала!
Эрриан хотел ей что-то ответить, но я опередила:
— Раз ты взялась творить добро, то помоги дотащить темного до города.
— Еще чего! — фыркнула белка. — Он кости себе ломает из-за своей дурости, а мне волоки его на себе потом. Ну уж дудки!
— А я его не дотащу! — безапелляционно заявила я.
Ну, приврала, конечно. Немножко. Думаю, дотащила бы. Ругаясь, проклиная, но дотащила бы… К вечеру, когда у него нога от отека в бревно бы превратилась.
Я помолчала и вкрадчиво спросила рыжую:
— Оставим его здесь умирать?
— Ты же целительница! — Та едва не лопнула от возмущения. — Ты должна спасать жизни!
— Ага. Но спасать тех, кого можно спасти. А кого нельзя — добивать, чтобы не мучились! — очень серьезно пояснила я, старательно пряча смех: круглые белкины глаза стали еще и навыкате, отчего рыжая странным образом начала походить на ошалевшего рака. — Мой преподаватель по хирургии говорил, что целители должны быть нахальнее некромантов. Потому как маги смерти работают с уже умершими телами и чувствами, а мы — с теми, кто порой умирает на наших руках. И без брони цинизма лекарю тяжело.
— Я смотрю, у тебя не просто броня, а каменная стена… — Эйта дернула хвостом и проникновенно уточнила: — Оставишь его тут?
— Добью, наверное… — задумчиво протянула я. Теперь в глазах рыжей плескался откровенный ужас. Еще бы. Отдать Смерти семнадцать единиц чистого дара… — Хотя… Он темный, его не жалко. Не буду добивать. Оставлю, сам помрет. К тому же я сделала все, что могла, — с намеком на наш контракт по организации шизофрении произнесла я.
Эрриан все это время внимательно следил за нашим разговором. И, судя по всему, сделал правильные выводы.
— А я не возражаю умереть тут. У меня и гроб уже есть.
— Он пока не твой. За него хозяин лавки просит четыре сребра, — отрезала я. — К тому же его надо вернуть.
— Хорошо, умру без гроба, — покладисто согласился темный. — Но пешком не пойду. Ни за что!
Белка вперила в Эрриана недовольный взгляд и буркнула:
— Шантажист несчастный!
