Я закивал. На переправах сейчас творится настоящий ад. Огромные массы наших солдат переправляются через Дон, другие реки и речушки, под постоянной бомбежкой. Кроме войск перед переправами скапливаются беженцы, вперемешку с бесчисленными стадами скота, и прочим колхозным имуществом. И вся эта мешанина являла собой отличную мишень для немецких бомбардировщиков. Представив себе, как только что пролетевшая над нами эскадрилья бомбит скопление людей на переправах, я поморщился. Да уж. Не позавидуешь тем людям, которые сейчас идут под разрывами бомб, по ходящим ходуном понтонам.
Стариков дождался, пока Дегтеренко займёт свое место в строю и снова начал прохаживаться перед взводом. После чудовищной жары, в которой мы варились два месяца, местная погода казалась просто благодатью. Но всё же солнце и здесь хорошо пригревало, слепило глаза, жгло кожу. Зачем спрашивается торчать на дороге, если можно спуститься в овражек и спокойно посидеть в тени? Эту мудрую мысль я незамедлительно, громогласным голосов донес до Николая. Стариков остановился, как вкопанный, вскинул голову:
— Значит так, мужики. Много вы сейчас наговорили. Теперь послушайте меня, — герр лейтенант стал крайне серьёзен. — Я считаю, что у нас сейчас две основные задачи. Во-первых, мы должны выжить. Во-вторых, мы должны выполнить задание. Я уверен, что нас засунули в самый центр немецких армий именно для того, чтобы мы не смогли сразу добраться до наших.
Сперва я внимательно слушал Николая, но когда понял, что он как-то не очень горит желанием отвечать на мой вопрос, вмешался:
— Коля! Так, что насчёт перейти в тенёчек? Долго нам еще на солнце стоять?
Стариков услышав мою реплику, обрадовался так, словно нашел на улице упаковку пятитысячных купюр. Герр лейтенант махнул в мою сторону рукой, неожиданно зло прищурился:
— Но если мы и сейчас будем продолжать разводить здесь несусветный бардак, то не сможем выполнить не только второй пункт, но и первый, — Стариков подошел вплотную ко мне. — Скажи, Пройсс. Как ты считаешь, что произойдёт, если в присутствии немцев ты ко мне обратишься по имени?
Я стушевался, начал оправдываться, типа того, что сейчас никаких немцев нет, и вообще…
Николай усмехнулся, окинул взглядом солдат.
— Что отличает нас от пехотного взвода вермахта?
Из конца шеренги донесся робкий голос Венка:
— Недостаточная физическая подготовка?
— Ну, с этим более-менее нормально. Я бы даже сказал, что несколько наоборот. А вот полное отсутствие дисциплины у нас во взводе вгоняет меня просто в оторопь! Каждый раз перед любым нашим мероприятием мы договариваемся называть друг друга только по званиям и нашими вымышленными немецким именам! И каждый раз уже через несколько часов все орут: " Вася, давай быстрей!", "Петя, тащи МГ сюда"… — Стариков с силой ударил рукой себя по бедру. — Хватит! Всё закончили с этим! С этого момента ко мне обращаться только: "Герр лейтенант". Так же обращаться только по званию и к унтер-офицерам Байеру и Пройссу. С мест ничего не выкрикивать! В общении между собой использовать только немецкие имена! Из строя не выходить, без разрешения не курить…
Стариков еще долго полоскал нам мозги всяческими указаниями и инструкциями. Конечно, он прав. Это там, в далеком теперь будущем, наш клуб славился среди реконструкторов своей дисциплиной. Очень своеобразной дисциплиной, весьма далёкой от воинской, но всё же с поправкой на обстоятельства — достаточно крепкой. Я, например, в клубе отвечаю за строевую подготовку. Когда на мероприятии выдаётся свободное время, с удовольствием выстраиваю солдат и начинаю гонять ребят, как сидоровых коз. Люди со всем усердием, под моим чутким тактичным руководством оттачивают всяческие строевые стойки вермахта и тому подобную экзотику. Но лишь до тех пор, пока не устанут. Сразу начинается нытьё и мне приходится прерывать занятия на самом интересном месте. А если люди сразу говорят, что устали, то занятия вообще не проводятся. Причем сам герр лейтенант выступал всегда против того, чтобы заставлять людей чем то заниматься вопреки их желанию.
