Издателя звали Уоррен Джукс. Высокий, с резкими чертами лица, длинными пальцами. На висках уже пробивалась седина. Как обычно, он сидел за столом в модном костюме-тройке. Как обычно, Треватен казался рядом с ним оборванцем, этаким медведем, только что вылезшим из берлоги.
– Присаживайся, Джим, – заулыбался Джукс. – Всегда рад тебя видеть. Только не говори, что принес еще один рассказ. Не перестаю тебе удивляться. Ты печешь их, словно горячие пирожки. И где ты только берешь идеи? Впрочем, ты, наверное, уже устал отвечать на этот вопрос.
Треватен действительно устал, но не от ответов на один-единственный вопрос.
– Нет, Уоррен. Нового рассказа я не написал.
– Неужели?
– Я хотел поговорить с тобой о последнем.
– Но мы говорили о нем вчера, – на лице Джукса отразилось удивление. – По телефону. Я сказал, что он мне понравился и я рад, что мы напечатаем его в нашем журнале. Как он назывался? Там какая-то игра слов, но вот вылетело название из головы.
– "Преступник в петле", – напомнил Треватен.
– Вот-вот. Удачное заглавие, хороший сюжет и профессиональное исполнение. А в чем проблема?
– В деньгах, – ответил Треватен.
– Вдруг их стало не хватать? – заулыбался издатель. – Хорошо, счет выпишу сегодня же. В начале следующей недели получишь чек. Больше, к сожалению, ничем помочь не могу. Нашим бюрократам лишняя суета, что кость в горле.
– Я не о времени выплаты, – ответил Треватен. – О сумме. Сколько ты заплатишь мне за рассказ, Уоррен?
– Как обычно. Сколько в нем слов? Три тысячи, не так ли?
– Три с половиной.
– Что же у нас получается? Три с половиной тысячи по пятицентовику… Сто семьдесят пять, так?
– Так.
– Вот на эту сумму ты и получишь чек в начале следующей недели. Если хочешь, я позвоню тебе, как только чек ляжет на мой стол, и ты сразу же зайдешь за ним. Не придется ждать два дня, пока почта доставит его в твой почтовый ящик.
– Этого недостаточно.
– Не понял?
– Я о цене, – слова давались Треватену с трудом. По пути в кабинет Джукса он мысленно набросал сценарий их беседы, но тогда реплики слетали с языка куда как легче. – Мне надо платить больше. Пятицентовик за слово… Уоррен, это же сущие гроши.
– Мы столько платим, Джим. И всегда платили.
– Святая правда.
– А чем ты недоволен?
– Сколько я пишу для вас, Уоррен?
– Несколько лет.
– Двадцать лет, Уоррен.
– Неужели?
– В прошлом месяце исполнилось двадцать лет, как я продал тебе рассказ "Повешенный на нитке". Две тысячи двести слов. И ты заплатил мне сто десять баксов.
– Разве это плохо?
– Я пишу двадцать лет, Уоррен, и получаю те же деньги, что и тогда. Все дорожает, а мой доход остается неизменным. Когда я написал первый рассказ, я мог взять пятицентовик, в который оценивалось каждое мое слово, и купить шоколадный батончик. В последнее время тебе не случалось покупать шоколадные батончики, Уоррен?
Джукс коснулся пряжки ремня.
– Если б я покупал шоколадные батончики, то мне пришлось бы менять весь гардероб.
– Они стоят сорок центов. Некоторые можно купить за тридцать пять. А я по-прежнему получаю пятицентовик за слово. Но оставим шоколадные батончики.
– Я не возражаю.
– Давай поговорим о журнале. Когда ты купил "Повешенного на нитке", сколько стоил журнал в газетном киоске?
– Кажется, тридцать пять центов.
– Ты ошибаешься. Двадцать два. До тридцати пяти он дорос через шесть месяцев. Потом до пятидесяти, шестидесяти, семидесяти пяти. А сколько он стоит сейчас?
– Доллар.
– А ты по-прежнему платишь авторам пять центов за слово. Есть ли у тебя совесть, Уоррен?
Джукс тяжело вздохнул, оперся локтями о стол, сложил ладони домиком.
– Джим, ты кое о чем забываешь. Журнал сейчас приносит не больше прибыли, чем двадцать лет тому назад. Честно говоря, даже меньше. Ты что-нибудь знаешь о том, как изменились цены на бумагу? Если сравнивать бумагу с шоколадными батончиками, то можно сказать, что цена на них осталась прежней. Я бы мог часами говорить о ценах на бумагу. А типографские услуги? Расходы на перевозку? Другие расходы, слушать о которых тебе неинтересно. Ты видишь, что один экземпляр стоит целый бакс, и думаешь, что мы купаемся в деньгах, но на самом деле это не так. Двадцать лет тому назад мы чувствовали себя гораздо увереннее. Все наши расходы свечой взлетели вверх.
– Но в одном, самом главном, они остались неизменными.
– О чем ты?
– О деньгах, которые ты платишь за содержимое журнала. О том, что покупают у тебя читатели. О рассказах. Сюжетах и персонажах. Прозе и диалогах. Словах. За них ты платишь столько же, что и двадцать лет тому назад. Эта статья расходов не изменилась ни на цент.
Джукс разобрал трубку, начал прочищать ее ершиком. Треватен заговорил о своих расходах: плата за квартиру, продукты… А когда замолчал, чтобы перевести дыхание, голос подал Джукс.
– Спрос и предложение, Джим.
– Что, что?
