Вот абрикос миндальный – как влюблённый он,Когда пришёл любимый и смутил его.А влюблённого в нем довольно качеств, поистине:Лицом он жёлт, и разбито сердце всегда его.И сказал о них другой и отличился:Взгляни на абрикос ты: цветы его –Сады, чей блеск глаза людей радует.Как яркие светила, блестят они,Гордятся ветки блеском их средь листвы.И были в этом саду сливы, вишни и виноград, исцеляющий больного от недугов и отводящий от головы жёлчь и головокружение, а смоквы на ветвях – красные и зеленые – смущали разум и взоры, как сказал о них поэт:
И мнится, что смоквы, когда видно в них белоеИ вместе зеленое среди листвы дерева, –То румов сыны на вышках грозных дворцов стоят,Когда опустилась ночь, и настороже они.А другой сказал и отличился:Привет наш смоквам, что пришлиНа блюде в ровных кучках к нам,Подобны скатерти они,Что свёрнута, хоть нет колец.А другой сказал и отличился:
Насладись же смоквой, прекрасной вкусом, одетоюДивной прелестью и сближающей внешность с сущностью.Вкушая их, когда ты их попробуешь,Ты ромашки запах, вкус сахара почувствуешьКогда же на подносы высыпают их,Ты шарам из шелка зеленого уподобишь их.А как прекрасны стихи кого-то из поэтов:
Сказали они (а любит сердце моё вкушатьДругие плоды, не те, что им так приятны):«Скажи, почему ты любишь смокву?» И молвил я:«Один любит смоквы, а другой – сикоморы».Но ещё лучше слова другого:
Мне нравится смоква лучше всяких других плодов,Доспеет когда, листвой обвившись блестящей.Она – как молящийся, а тучи над ним дождят,И льют своих слез струи, страшатся Аллаха.И были в этом саду груши – тирские, алеппские и румские, разнообразных цветов, росшие купами и отдельно…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
<p>Восемьсот шестьдесят пятая ночь</p>Когда же настала восемьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что сыновья купцов, когда пришли в сад, увидали там плоды, которые мы упомянули, и нашли груши тирские, алеппские и румские, разнообразных цветов, росшие купами и отдельно, жёлтые и зеленые, ошеломляющие взор. И поэт сказал о них:
Порадуйся же груше ты! Цвет еёПодобен цвету любящих – бледен он.Сочтёшь её за деву в плаще её,Лицо своё завесой закрывшую.И были в этом саду султанийские персики разнообразных цветов, жёлтые и красные, как сказал о них поэт:
И кажется, что персики в их саду,Когда румянцем ярким покроются,Подобны ядрам золота жёлтого,Которых кровью алой покрасили.И был в этом саду зелёный миндаль, очень сладкий, похожий на сердцевину пальмы, а косточка его – под тремя одеждами, творением владыки одаряющего, как сказал поэт:
Одежды есть три на теле нежном и сладостном,Различен их вид – они владыкой так созданы.Грозят они смертью телу ночью и каждый день,Хотя заключённый в них и не совершил греха.А другой сказал и отличился:
Миндаль ты не видишь разве, коли средь ветвейПокажет его рука закутавшейся?Очистив его, мы видим сердце его –С жемчужиной оно схоже в раковине.Но ещё лучше сказал другой:
