Тяжелых случаев и вправду было достаточно. Маркус удивлялся тому, как быстро привык к потерям и смерти. Он помнил, какое чувство вины испытывал, глядя на лазарет после боя на прибрежном тракте, однако сейчас чувствовал лишь безмерную усталость. Примерно четверть людей, которых он привел в городок, оказалась среди убитых или раненых. Голдсуорт погиб во время первой атаки — искупители подстрелили его в ногу и закололи штыками. Вместо него второй батальон возглавил сержант по имени Токсин, которого Маркус почти не знал. В его первом батальоне Венс был тяжело ранен осколком снаряда и взят в лазарет, а Дэвис отлеживался с «небольшой» раной, которая, как отчасти подозревал Маркус, была вымышленной.
Они с Адрехтом находились сейчас в одной из небольших комнаток на втором этаже храма, некогда жилом помещении для священников либо священнослужительниц — словом, тех, кто раньше здесь обитал. Теперь от прежних жителей почти не осталось следа. Искупители основательно разграбили храм еще до прибытия ворда- наев, а скудные остатки былой обстановки люди Маркуса варварски растащили на повязки и топливо. Адрехт лежал на своей походной койке, стянув мундир и окровавленную нижнюю рубаху и уткнувшись лицом в тощую армейскую подушку. Маркус, скрестив ноги, сидел рядом с ним, протирал влажной тряпкой кровь и старался подцепить пинцетом один из глиняных осколков.
— Уже скоро, — заверил он.
— Жду не дождусь, черт возьми. Если бы меня приложило спереди, я бы мог хотя бы заняться этим сам.
Маркус резким движением выдернул застрявший в спине осколок, и Адрехта передернуло от боли.
— Не ерзай.
— Хуже всего, — пробормотал Адрехт, — что я не взял с собой ни капли выпивки. Решил, видите ли, что она мне больше не понадобится. Что бы я сейчас не отдал за глоток того приторного герайского рома!
— Его бы, скорее всего, реквизировал Живодер, — заметил Маркус. — Он говорил, что у него не хватает бренди даже для тех, кто выживет, не говоря уж об умирающих.
Эти слова заставили Адрехта ненадолго прикусить язык. Маркус воспользовался случаем, крепко ухватил длинный глиняный осколок и резко дернул. Осколок, слава богу, вышел целиком, с его острого края капала кровь. Адрехт содрогнулся, но не издал ни звука, и Маркус приступил к последнему осколку.
— Ну вот, — промолвил он, бросив добычу в горку окровавленных осколков. — Внутри больше ничего, разве что мелкое крошево. Думаю, у тебя останутся шрамы.
— Шрамы на спине меня не волнуют, — проворчал Адрехт. — По правде говоря, я всегда считал, что мне необходим хотя бы один шрам на лице. Небольшой, конечно, почти царапина. Чтобы придать лицу некую таинственность, понимаешь?
— Шрамы на спине даже лучше. Скажешь девушке, что побывал на войне, а когда она захочет поглядеть на твои шрамы, просто задерешь рубашку — и готово, девушка уже наполовину твоя.
Адрехт засмеялся, сел и тут же скривился от боли. Маркус бережно, как мог, промокнул тряпкой свежие струйки крови.
— Нечестно все–таки, что ты вышел из этой передряги без единой царапины, — весело заметил Адрехт. И тут же на лице его отразилось раскаяние — словно он жалел, что позволил этим словам сорваться с губ. — Извини. Я имел в виду, что поскольку ты возглавлял ту атаку… не потому, что… я хотел сказать…
— Я знаю, что ты хотел сказать, — перебил Маркус.
Воцарилось долгое неловкое молчание. Адрехт поднял изодранную, покрытую кровью рубашку, тихо выругался и швырнул ее прочь.
— Пойдет на бинты. — Он вздохнул. — Эти рубашки сшил для меня на заказ портной в Эш–Катарионе. Они обошлись мне всего лишь в пол–орла за дюжину, представляешь? Хандараи всегда были без ума от наших денег.
— Вероятно, потому что в ворданайском орле до сих пор золота больше, чем свинца.
— А я-то полагал, что их просто приводит в восторг царственный лик короля Фаруса. — Улыбнувшись, Адрехт натянул мундир на голое тело. — Ладно. Думаю, сейчас самое время посвятить меня в твой план.
— Какой еще план?
— Тот самый. Что, черт возьми, нам делать дальше. — Адрехт криво усмехнулся. — Или от твоего внимания ускользнуло, что помощь к нам так и не прибыла?
— Я это знаю. — Горизонт на юге весь день оставался удручающе пустым. Маркус выставил часовых, приказав следить только за этим направлением и, едва что–то обнаружится, немедленно доложить.
— Значит, нам придется отступить, — деловитым тоном продолжал Адрехт. — Как только мясники закончат возиться с ранеными — отойдем на равнину. Оставим заслоны, чтобы ввести аскеров в заблуждение, вынудим их развернуться для атаки и дадим деру прежде, чем они доберутся сюда. Если повезет, мы сумеем от них оторваться и двинемся на юг.
— Предоставив аскерам полную свободу действий, — сказал Маркус. — Если полковник все еще ведет бой и они ударят ему в спину — будет бойня.
— Ты хочешь остаться, верно? — ровным голосом осведомился Адрехт. — Остаться здесь и держаться до последнего?
— Янус… полковник обещал прийти к нам на помощь. Если он задержался, надо дать ему еще немного времени.
— А если он разбит? Или даже захвачен в плен?
Маркус стиснул зубы и промолчал.
