Винтер искоса глянула на Феор. Юная хандарайка пристально всматривалась в Бобби.
— Она говорит, что ей что–то видится, — перевела Винтер, и Феор кивнула:
— Она чует других, тех, кто обладает могуществом. Меня, например. И вполне вероятно, что в городе остался еще кто–то из детей Матери. Все, кого коснулась магия, способны чуять себе подобных — одни смутно, другие отчетливей, но… — Девушка вздохнула. — Как я тебе уже говорила, обв–скар–иот следовало бы соединить с той, которая с детских лет готова принять его дары. Что может обв–скар–иот сотворить с кем–то, настолько не готовым к соединению, — я не знаю.
Винтер снова повернулась к капралу, откашлялась и вдруг осознала, что не имеет ни малейшего понятия, с чего начать. Она заранее продумала этот разговор, но сейчас все старательно подготовленное в уединении комнаты напрочь улетучилось из головы. Винтер попыталась скрыть свою растерянность большим глотком пива, поперхнулась от горького привкуса и снова прочистила горло.
— Ладно, — наконец сказала она. — Дело в том, что…
И опять смолкла, оборвав себя на полуслове.
— В чем? — нетерпеливо спросила Бобби.
Винтер вздохнула:
— Ты не сходишь с ума. Хотя вполне можешь подумать, что с ума схожу .. Просто выслушай, ладно?
Капрал покорно кивнула. Винтер набрала в грудь воздуха.
— Тебя ранило при атаке на холм, — продолжала Винтер. — Это ты знаешь. После боя мы разыскали тебя, и стало ясно, что дело плохо…
— Вы обещали, — очень тихо сказала Бобби.
— Никаких мясников, — подтвердила Винтер. — Фолсом отнес тебя в мою палатку, и Графф сделал все, что мог.
— А он… — Бобби наморщила лоб, силясь придумать, как бы половчее спросить, обнаружил ли Графф ее тайну, и при этом самой ее не выдать. Винтер сжалилась над ней и кивнула.
— Я все знаю, — призналась она.
— Ох! — Глаза Бобби округлились. — А еще кто?
— Графф, само собой. И Феор.
— Так вот почему вы взяли ее с собой, — сказала Бобби. — А я-то ломала голову. — Она замялась. — И вы… вы не…
— Мы никому не скажем, если ты это имеешь в виду.
На лице Бобби отразилось неприкрытое облегчение. Она опустила глаза и, будто бы только заметив пиво, рискнула отхлебнуть из кружки. И скривилась, распробовав вкус.
— В первый раз никому не нравится, — машинально заметила Винтер.
— Зачем же тогда пробуют во второй раз?
— Может, из неукротимого любопытства. — Она покачала головой. — Как бы то ни было, это еще не все.
— Значит, Графф залатал меня?
— Графф сказал, что ты умираешь, — ответила Винтер, — и что он ничего не может сделать. Только после того, как он ушел, Феор…
Винтер остановилась. Все–таки это был критический момент, та самая часть ее рассказа, над которой от души посмеялся бы всякий современный, цивилизованный человек. Правда, Бобби вряд ли станет смеяться — в конце концов, она сама живое свидетельство того, что произошло, — но все равно Винтер помимо воли покраснела.
— Феор излечила тебя, — выдавила она. — Магией. Я даже не стану притворяться, будто понимаю, как она это сделала.
— Магией? — Бобби посмотрела на хандарайку, и та, не дрогнув, встретила ее взгляд. — Молилась или как? Она ведь, кажется, священнослужительница…
— Нет, не молилась. — Винтер закрыла глаза. — Понимаю, что это звучит дико, но я присутствовал при этом и видел все своими глазами. Магия была настоящая, и… — Она осеклась, не в силах подобрать нужные слова, затем вновь помотала головой и сердито глянула на Бобби. — Ты же видела пятно белой кожи на животе. Оно все такое же странное?
Бобби кивнула:
— Но ведь это просто шрам или вроде того? Разве нет?
— Это не шрам. И ты знаешь об этом.
Наступило долгое молчание. Винтер и Бобби уставились на Феор, но та и бровью не повела.
— Значит… — проговорила Бобби, — значит, она волшебница?
— Говорю же, я сам понимаю не больше твоего. Феор зовет себя наатемом, дословно это означает «тот, кто прочел». Заклинание, которое она использовала, — Феор сказала бы наат, «чтение», — называется, если я правильно понял, обв–скар–иот. Кроме этого… — Винтер развела руками. — Не знаю, насколько тебя это утешит, но Феор, прежде чем взяться за дело, испросила моего разрешения. Наверное, опасалась, что ты не захочешь такой жизни. Я приказал ей действовать. Так что если ты злишься — можешь злиться на меня.
Бобби молчала, только не сводила с нее глаз. Винтер отхлебнула пива.
— Я взял Феор с собой, потому что подумал, что у тебя могут быть вопросы, — сказала она. — Если нужно, я переведу.
Капрал медленно кивнула. Феор искоса глянула на Винтер.
— Я ей все рассказала, — сообщила Винтер по–хандарайски.
— Я догадалась об этом по ее лицу, — ответила Феор. — Спроси, как она чувствует себя сейчас — если не считать странных ощущений.
— Феор хочет знать, как ты себя чувствуешь, — перевела Винтер. — Она говорит, что твои видения — что–то вроде побочного действия заклинания.
— Я чувствую себя прекрасно, — сказала Бобби.
Винтер перевела этот ответ Феор.
— Она будет сильнее, — произнесла та, — и станет меньше нуждаться во сне. Раны ее начнут заживать чрезвычайно быстро.
Винтер моргнула:
— Ты мне об этом не говорила!
— У меня не было времени, — ответила Феор.
