— Приказ, сэр? — спросил Фиц. — Полковник уже закончил разговор с принцем?
Маркус устало кивнул.
— Мы выступаем, — сказал он. — Завтра, на рассвете.
— Очень хорошо, сэр.
Лицо лейтенанта оставалось бесстрастно. Маркус окинул его пронизывающим взглядом.
— Тебя это не беспокоит? Еще недавно ты объяснял нам, насколько неблагоразумен был бы такой шаг.
— Очевидно, что полковник со мной не согласен, — мягко ответил Фиц. — Кроме того, обстоятельства изменились. В некоторых отношениях вне города мы будем в большей безопасности.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Сэр, запасы продовольствия среди беженцев уже на исходе. Я пришел рассказать вам о беспорядках. Несколько крестьян везли на рынок — рынок Внутреннего города, естественно, — продовольствие, и им преградила путь толпа, требуя, чтобы они немедля распродали свой товар по ценам, как до пожара. Крестьяне отказались, и тогда смутьяны набросились на повозки и забрали все, что смогли унести. Трое были убиты, больше десятка ранено.
— Если мы покинем город, станет только хуже.
— Безусловно, наше присутствие вносит свой вклад в поддержание порядка. — Фиц говорил тем размеренным спокойным тоном, каким обычно растолковывал что–то офицерам и маленьким детям. — С другой стороны, нехватка продовольствия с каждым днем будет обостряться, так что рано или поздно горожане обратят свой гнев на нас.
— Замечательно. — Маркус покачал головой. — Впрочем, это досужие рассуждения. Если только принц не попытается остановить нас силой, утром мы выступаем. Как идут приготовления?
— Мы конфисковали все средства передвижения, какие только можно было прибрать к рукам, — сообщил Фиц. — Вы по–прежнему хотите взять с собой весь лазарет?
— Еще бы! Если уж мы выступаем в поход, значит отправятся все до единого. Я не хочу оставлять здесь ни одного ворданая в армейской форме.
— Дело в том, что, имея больше места на повозках, мы могли бы прихватить с собой больше бочонков с водой или…
— Всех до единого, Фиц.
— Так точно, сэр. Будут трудности с продуктами, по крайней мере в начале пути. Мы почти извели припасы, доставленные флотом, а в городе мало что осталось. Разве что придется перетряхнуть дома местных аристократов.
— Чернь, я полагаю, будет в восторге, — заметил Маркус и вздохнул. — Я поговорю об этом с полковником. Хорошие новости есть?
— С боеприпасами никаких проблем, сэр. Аскеры оставили нам изрядный запас, а поскольку они используют ворданайское оружие, калибры подходят нам идеально.
— Какое счастье, что никому не пришло в голову бросить факел в пороховые склады, — сказал Маркус. Пожар сам по себе был нешуточным бедствием, но если бы вдобавок взлетел на воздух один из арсеналов…
— Так точно, сэр. Кроме того, капитан Ростон, судя по всему, пришел в сознание.
— Адрехт? Когда?
— Сегодня утром, как я понимаю.
— Что ж ты молчал? Пойду его навестить.
— Сэр, — начал Фиц, — касательно запаса бочек…
— Позже, — отрезал Маркус. — Или вот что: как бы там ни обстояло дело, займись этим сам. Я даю тебе полную свободу действий.
— Есть, сэр! — козырнул лейтенант. — Понял, сэр!
Лазарет устроили в оцепленном крыле дворца. Принц возражал против такого использования монаршей резиденции, но Маркус настоял на своем, а Янус его поддержал. Батальонные мясники, которые занимались сортировкой раненых во время боя и по большей части лечением повседневных недугов, закрепляли самые тяжелые случаи за полковыми хирургами. Маркус и прежде пару раз приходил повидать Адрехта, но тот всякий раз был в беспамятстве, а из–за стонов и криков раненых задерживаться капитану в лазарете не хотелось.
Теперь здесь стало заметно тише. Гнойные инфекции и заражение крови, неизменные спутники полевых ранений, собрали свой неизбежный урожай, и тела умерших давно вынесли. Те, кто был на пути к выздоровлению, тоже по большей части покинули лазарет, поскольку ни один солдат, будучи в здравом уме, не захочет задерживаться под опекой мясника дольше необходимого. Остались либо те, чье выздоровление затянулось, либо те, чьи тяжелые раны потребовали серьезного хирургического вмешательства и кто это вмешательство успешно пережил.
Маркуса встретил ассистент хирурга, который узнал капитана, козырнул и провел его в узкую спальню, где разместили Адрехта. Как и говорил Фиц, капитан сидел на низкой кровати и читал. Полевой формы на нем не было, лишь на плечи наброшен синий мундир. Левый рукав его болтался у бока, пустой и безжизненный.
— Адрехт! — воскликнул Маркус. — Прости, что не пришел раньше. Я все утро провел с полковником. Фиц только сейчас сказал мне, что ты пришел в себя.
— Ничего страшного, — отозвался Адрехт, — Раньше я все равно был не в том виде, чтобы принимать посетителей. В конце концов я закатил такой скандал, что мне сделали ванну и принесли из моей комнаты чистую одежду.
