Однако же, если дойдет до такой крайности, если им останется только занять этот последний рубеж обороны, – они неизбежно угодят в окружение. Как только аскеры вырвутся на открытую местность, численное преимущество позволит им без труда окружить храм и отсечь ворданаям все пути к отступлению.
– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – сказал Маркус. – Поставь солдат пробивать бойницы в домах на берегу канала и скажи лейтенанту Арчеру, чтобы размещал свои орудия на верху дамбы. Надо будет придумать, как их замаскировать…
Голова у Маркуса вдруг закружилась. Он протянул руку, пытаясь опереться о стену храма, промахнулся и неуклюже шагнул в пустоту. Адрехт успел схватить его за руку.
– Я обо всем позабочусь, – сказал он. – Иди поспи.
– Разбудишь меня, если что-то пойдет не так?
Адрехт улыбнулся.
– Даю слово чести. Ступай.
Маркус, шатаясь, побрел прочь. Ноги вдруг отяжелели, словно превратились в свинцовые чушки. Внутри храма было пыльно, пол усеян комками земли и обломками мебели. Команды, которые Адрехт позднее направил в храм, с изумлением обнаружили, что старший капитан растянулся на уцелевшей от погрома скамье, подоткнул под голову скомканный мундир и храпит так, что и мертвого подымет.
«Возьми нож…»
Винтер открыла глаза. Сквозь выцветший брезент палатки сочился все тот же привычный, голубовато-серый свет утреннего солнца, но губы девушки до сих пор горели от призрачного поцелуя. Винтер моргнула – и обнаружила, что плачет.
– Тебе снился сон, – проговорили совсем рядом по-хандарайски. «Феор!» Винтер резко села, торопливо вытирая глаза тыльной стороной руки.
– Как ты догадалась?
– Ты с кем-то разговаривал, – пояснила девушка. Она полулежала, опершись на локоть, на своей койке, у дальней стены палатки.
Винтер мысленно выругалась. От разговоров во сне рукой подать до того, чтобы выдать свою тайну.
– И что я говорил?
– Я не поняла ни слова. – Феор изогнула бровь. – Один юноша в нашей обители видел во сне будущее. У тебя тоже был такой сон?
– Нет, – сказала Винтер. Она до сих пор ощущала, как волосы Джейн невесомо касаются ее лица. – Мне снилась моя первая любовь.
– Вот как? – отозвалась Феор и смолкла.
Винтер глянула на нее:
– Священнослужительницам, наверное, нельзя влюбляться?
– Нельзя, – серьезно, как всегда, подтвердила девушка. – Нам позволено тешить плоть с экмалями, слугами-евнухами, но любовь… – Она оборвала себя, заметив выражение лица Винтер. – Что-то не так?
– Да просто удивился, – пробормотала Винтер. – В Вордане священникам и монашкам полагается хранить целомудрие.
– В таком случае, – сказала Феор, – мне их жаль. Это же противоестественно.
«А кастрировать маленьких мальчиков, стало быть, естественно?» Впрочем, Винтер решила не затевать спора. Судя по тому, сколько света проникает в палатку, уже порядком рассвело. Не успела она направиться к мундиру, валявшемуся в дальнем углу, как снаружи зарокотали барабаны. Беглая дробь, которая призывала к оружию. Винтер натянула мундир, застегнула на все пуговицы и принялась за носки, когда по шесту палатки постучали.
– Бобби, это ты? – окликнула она, не поднимая головы.
– Так точно, сэр! – долетел снаружи знакомый голос.
– Сейчас приду. – Винтер повернулась к Феор. – Мы сегодня не будем сворачивать лагерь, так что можешь спокойно остаться здесь.
Девушка кивнула.
– Вы пойдете в бой?
– Да, наверное.
– Тогда я хочу пожелать вам удачи.
– Несмотря на то что я буду убивать твоих соотечественников?
– Солдаты Искупления мне не соотечественники! – В голосе Феор прозвучал столь редкий для нее гнев. И тут же на лице девушки отразилась тревога. – Винтер дан-Игернгласс. Если…
Она осеклась, плотно сжала губы. Винтер вынудила себя улыбнуться.
– Все будет хорошо. Не беспокойся. – Она зашнуровала сапоги и встала. – К вечеру мы должны вернуться.
Феор кивнула. Винтер поднырнула под полог палатки и выбралась наружу, в прозрачный утренний свет, где ее ждали трое капралов. Вокруг них стекались из палаток солдаты седьмой роты – точь-в-точь муравьи из разворошенного муравейника. Поскольку они собирались к вечеру вернуться в лагерь, идти можно было налегке, и все рядовые, пользуясь этим случаем, избавлялись от котелков, утвари, запасной одежды, галет и разнообразного имущества, которое непостижимым образом оседает в солдатских мешках.
Бобби, как обычно, был подтянут и свеж. Приступ смертной тоски, настигший его на пристани, судя по всему, прошел бесследно. Паренек ни словом не обмолвился Винтер о ее обещании, и сама она тоже не стала об этом вспоминать. Четко откозыряв, Бобби вручил ей клочок папиросной бумаги.
– Приказ лейтенанта Варуса, сэр! – отчеканил он. – Первый батальон займет место слева в центре строя! Через полчаса быть на южном плацу, сэр!
– Ладно, – сказала Винтер. И, чтоб соответствовать представлениям солдат о поведении сержанта, гаркнула во все горло:
– Шевелись! У нас всего четверть часа!
