Впрочем, так или иначе было ясно, что Хтобу, самого Хтобу, никто никуда не отпустит. Правда, он при оружии, но прекрасно понимает, насколько мизерны его шансы с боем вырваться из шатра. И от лизоблюдов Длани проку не будет. Значит, остается только одно – дать согласие.
Призрак по-прежнему не сводил с него взгляда. Странное это занятие – вести разговор с маской. Безликая гладь ее точно чистый холст, на котором собеседник волен изобразить все, что желает – или страшится – увидеть. То, что увидел Тзиким, едва не довело его до слез, но Хтоба полагал, что у него-то нервы покрепче. Он принял бесстрастный вид.
– Что ж, хорошо, – произнес он. – Кажется, в нынешних обстоятельствах это лучшее, что мы можем сделать.
С гибелью Ятчика дан-Рахксы и крахом Небесных Клинков блюстители мало-помалу вернулись в кордегардию. По большей части они притворялись, будто вовсе никуда не уходили, как ни в чем не бывало являясь на службу в своих старых мундирах и старательно отводя глаза при встрече друг с другом. Гораздо медленнее возвращались другие – те, кто бросил службу, чтобы защищать свои дома или общины. Впрочем, с тех пор как разнеслась весть о том, что Длань покинул дворец, в городе воцарилось мертвенное оцепенение. Даже воры и уличные грабители затаились, надеясь пересидеть бурю. В тех, кто до бегства принца носил его цвета, теплилось робкое чувство – по меньшей мере надежда, – что если сейчас они вновь наденут эти цвета, дабы приветствовать возвращение монарха, то этим, быть может, подвигнут его к милосердию. Те, кто нашивал на грудь пламенный знак Искупления, сейчас торопливо спарывали нашивки; те, кто рисовал повсюду этот знак, теперь лихорадочно работали водой и мылом.
Джаффа дан-Ильи не питал иллюзий касательно своего положения. Он сотрудничал с Серафическим советом и аскерами; тому было изрядное количество свидетелей. Когда и Длань, и генерал бежали, он остался единственным представителем власти в истерзанном и запуганном городе, и это обстоятельство, казалось бы, означало, что власть в городе сейчас принадлежит ему. К несчастью, едва принц вернется на престол, это же обстоятельство, по всей вероятности, приведет Джаффу на плаху.
Наверное, Джаффе следовало бы бежать. Подобная мысль совершенно искренне не приходила ему в голову до тех пор, пока бежать не стало уже поздно. Джаффа был человеком долга. Кроме того, он верил, что его усердие будет вознаграждено: «В конце концов, разве я не выполняю волю Матери?»
Ниаф дан-Юнк, который одним из первых ушел с Клинками и одним из первых вернулся, робко постучал в открытую дверь кабинета Джаффы. Главный блюститель жестом пригласил его войти, однако юноша предпочел неловко переминаться на пороге.
– Эфенди, – проговорил он, – наш посланец вернулся.
– Наконец-то! – отозвался Джаффа. – И что же?
– Расхем… – Ниаф закашлялся, перехватив острый взгляд Джаффы. – Ворданайский полковник согласился выполнить вашу просьбу о встрече. Ровно через час он будет ждать вас на прибрежном тракте, в полумиле от ворот.
– Превосходно. Скажи, чтобы оседлали моего коня.
– Слушаюсь, эфенди. – Ниаф помялся. – Вы хотели бы взять с собой охрану?
Джаффа чуть не расхохотался. Мысли юноши огромными буквами отпечатались на его лице. Ниаф твердо был уверен, что всякий, кто отправится на встречу с этим демоном, полковником расхемов, живым не вернется. Вне сомнения, это чувство разделяли все блюстители.
– Нет, – сказал Джаффа. – Я отправлюсь один. – Он усмехнулся. – Полковник дал слово, что меня не тронут. К чему мне охрана?
Страх во взгляде Ниафа мгновенно сменился жалостью, пожалуй, даже с легким намеком на восхищение. Или, быть может, Джаффа обманывал себя.
Так точно, эфенди. Желаю удачи, эфенди.
Никогда еще Джаффа не видел, чтобы на городских улицах было так пустынно и тихо – особенно здесь, на пути подступающей армии. Вдоль прибрежного тракта тянулись чередой жилые дома, ветхие многоэтажные строения из кирпича, дерева и обломков краденого камня. Теперь они по большей части опустели, люди, обитавшие в них, бежали в противоположную часть города, полагая, что там безопасней, но те, кто не смог или не захотел бежать, сейчас затаились за лоскутными занавесками и дверными пологами, во все глаза следя за одиноким всадником. Джаффа чувствовал на себе их вопрошающие взгляды.
