Она осеклась и смолкла. Феор неотрывно смотрела на марширующих солдат, но в глазах ее влажно блестели непролитые слезы.
– Наверное, придется все это выучить, – тусклым голосом проговорила она. – Раз уж мне суждено там жить.
– Там? – в смятении отозвалась Винтер. – Ты же, помнится, хотела разыскать в Эш-Катарионе свою Мать.
– Она не примет меня, – очень тихо проговорила Феор. – Теперь уже не примет. Я соединила свой наат с расхемом. Это ересь.
– Думаешь, она тебя прогонит?
– Надеюсь на это. Возможно, она пожелает убить меня.
– Что это за мать, если она убивает своих детей?
– Моя жизнь изначально принадлежит ей, – просто ответила Феор. – Если Мать пожелает отнять ее – она в своем праве.
– Что ж, тебе всегда найдется место среди нас. – «И, – мысленно прибавила Винтер, – если эта „Мать“ решит, что Феор должна умереть, ей придется вначале разобраться со мной». – А как же Бобби?
– Ему ничего не грозит. Причинять вред уже соединенному наату – само по себе ересь.
Винтер мрачно кивнула и снова устремила взгляд на плац. Занятия подходили к концу, и Бобби перестраивала роту, чтобы двинуться в казармы. Лицо ее осунулось от усталости, и Винтер подозревала, что девушка провела бессонную ночь.
– Мы должны рассказать Бобби правду, – сказала она. – Не знаю, много ли она помнит, но ей известно, что произошло нечто из ряда вон выходящее. – Вряд ли Бобби не заметила, что участок ее кожи размером с ладонь стал больше похож на мрамор, чем на живую плоть.
Феор вздохнула:
–
– И все же тебе потребуется быть рядом, – заметила Винтер. – Бобби может задать вопросы, на которые я не сумею ответить.
– Ты признаешься, что знаешь ее тайну?
– Думаю, без этого не обойтись, – ответила Винтер. – Графф тоже все знает, а стало быть, нельзя скрывать от Бобби, что правда вышла наружу. Думаю, на Граффа мы можем положиться, он не станет болтать, но…
– А свою тайну ты ей расскажешь?
Пришла очередь Винтер надолго замолчать. Вопрос был нешуточный, и она не знала, как на него ответить. Ей до сих пор трудно было освоиться с тем, что Феор знает, кто она такая, причем знает уже давно. Сколько бы девушка ни объясняла, что подлинный пол Винтер ей раскрыло некое сверхъестественное чутье наатема, Винтер неизменно терзало ощущение, что в ее маскировке есть изъян. Что, если все уже знают правду и за глаза смеются над ней? Глупости, конечно, – тот же Дэвис, к примеру, никогда не удовлетворился бы насмешками исподтишка, если б имел возможность втоптать кого-то в грязь и как следует попинать лежачего.
– Ты не доверяешь Бобби? – спросила Феор.
– Нет, дело не в этом, – сказала Винтер. – Господь свидетель, если я кому и могу доверять, так это ей. И тебе, конечно. Просто…
– Просто?
– Прошло целых два года. – Винтер подтянула колени к груди. – Мне кажется, я и сама уже почти поверила в то, что я – мужчина.
Маркус распахнул дверь и обнаружил, что явился последним.
Вал, Мор и Фиц уже расселись в шатких плетеных креслах вокруг лакированной глыбы стола, который был сделан из цельного куска дерева, и потому даже искупителям оказалось не под силу утащить его. Мор виртуозно перетасовывал колоду карт.
– Наконец-то, – сказал он, когда Маркус вошел. – Мы уже собирались начать без тебя.
– Не говори за всех, – пробормотал Вал. – Если б я оказался один против тебя и Фица, мог бы с тем же успехом сразу отдать вам кошелек.
– Значит, я буду простаком номер два? – осведомился Маркус.
– Куда же в картах без простаков? – отозвался Мор.
Фиц кашлянул:
– Вы виделись с Адрехтом?
Все сразу сникли. Маркус кивнул. В тишине он выдвинул из-за стола свободное кресло и осторожно сел, проверяя, не рухнет ли хлипкая конструкция под его тяжестью.
– И что? – наконец ворчливо спросил Вал. – Как он там?
– Лучше, – кратко ответил Маркус. – Еще не пришел в себя, но хирург сказал, что жар спал и признаков нагноения нет.
– Я так и знал, что этот стервец выживет, – с наигранной веселостью заметил Мор.
– Вранье, – отозвался Вал. – Ты уже едва ли не поделил его личные вещи.
Маркус посмотрел на свои руки, лежавшие на столе. Медленно сомкнул в кулак пальцы левой руки и покачал головой.
– Это ужасно, – вдруг проговорил Фиц. Все три капитана удивленно глянули на него.
– Да, конечно, – сказал Вал.
– Это война, – отрезал Мор. – Или, если уж на то пошло, то, что случается на войне с остолопом, который суется под вражеский штык. Я еще понимаю – попасть под пули, но…
– Он спас мне жизнь, – тихо сказал Маркус.
После этих слов опять воцарилось неловкое молчание, и Маркус счел своим долгом его нарушить. Он хлопнул ладонями по столу и вопреки собственному настроению растянул губы в ухмылке.
– Ладно! – произнес он. – Сдавай уже карты, что ли.
