«Надо известить Януса. – Он дал Адрехту время до утра, но на самом деле ждать так долго нельзя. Настоящий бунт разорвет полк на враждующие стороны, а в их положении, и без того рискованном, это означает смертный приговор для всех без исключения. – Мы должны их остановить, – понял Маркус, и у него неприятно засосало под ложечкой. – Надо арестовать Адрехта и еще, вероятно, Мора и Вала. А Зададим Жару? А Пастор?» Нет, это наверняка был блеф. Маркус представить не мог, чтобы кто-нибудь из этих двоих стал участвовать в тайном сговоре.
Погруженный в свои мысли, Маркус вернулся в расположение первого батальона и направился к своей палатке. У входа его ждали трое – все ветераны. Они дружно откозыряли.
– Лейтенант Варус в палатке, сэр, – сказал один из них, с нашивками капрала. – У него для вас сообщение. Говорит, срочное.
«Может быть, ему наконец-то удалось повидать Януса?» Маркус кивнул и, отведя полог, проскользнул в палатку. Внутри было почти так же темно, как у Адрехта, – лишь горела пара свечей, да сочился снаружи скудный свет заходящего солнца. В полутьме у дальней стены стояли двое – оба явно более крупного сложения, чем Фиц. Тот, что покрупнее, шагнул вперед, и Маркус узнал объемистую фигуру сержанта Дэвиса.
– Сэр, – проговорил Дэвис, небрежно отдавая честь.
– Сержант, – кивнул в ответ Маркус. – Где лейтенант Варус?
– Задержали неотложные дела, сэр.
– Мне сказали, что…
Шорох брезента и недоброе предчувствие побудили Маркуса обернуться. В палатку вошли двое из тех, кто ждал снаружи, – люди из роты Дэвиса, только сейчас вспомнил Маркус. Оба держали у плеча мушкеты с примкнутыми штыками и целились в Маркуса.
За спиной раздался щелчок оттянутого затвора. Капитан повернулся к Дэвису. Второй человек встал рядом с толстым сержантом, держа в руке пистолет с взведенным курком.
– Сержант, – произнес Маркус с напускным спокойствием. – В чем дело?
Дэвис широко ухмыльнулся:
– Боюсь, вы арестованы, сэр. По приказу старшего капитана Ростона.
– Старшего капитана Ростона? – Маркус смерил толстяка твердым взглядом. – Советую вам обсудить это с полковником.
– К сожалению, полковник отстранен от командования по причине умственного расстройства.
– Без глупостей, Дэвис!
– Извините, сэр, – пожал плечами сержант. – Ничего личного. Я только исполняю приказ. Действуйте, парни.
Солдаты, стоявшие позади Маркуса, крепко взяли его за руки, и человек с пистолетом опустил оружие. Дэвис резво шагнул вперед – и его громадный кулак с убийственным проворством врезался Маркусу под дых.
– А вот это… – сержант нагнулся к уху Маркуса, скрючившегося от боли, – это, сэр, уже личное.
– Возьми нож, – произнесла Джейн, словно учила подругу нарезать жаркое. – Приставь кончик лезвия вот сюда, – она вскинула голову и прижала острие ножа к горлу, под самым подбородком, – надави как можно сильнее и веди вверх.
Нож держала Винтер. Джейн была обнажена, рыжие шелковистые волосы ниспадали волнами на ее плечи, изумрудно-зеленые глаза озорно поблескивали.
– Я не могу этого сделать, – жалко пробормотала Винтер. – Не могу.
– Тогда же смогла, – проговорила Джейн, – стало быть, сможешь и сейчас. Ну же!
Винтер неуверенно подняла руку с ножом. Длинное узкое лезвие из посеребренной стали сияло в бледном свете. Рукоять холодила пальцы, словно кусок льда.
– Сделай это ради меня, – сказала Джейн. – Только это, и больше ничего.
Казалось, что острие ножа движется по собственной воле. Оно прижалось к впадинке на горле Джейн, надавило, сминая нежную кожу, и в месте прокола выступила одна-единственная капля крови.
– Я не хотела, – сдавленно прошептала Винтер. – Я бы ни за что…
– Тсс. Помолчи.
Теплые ладони Джейн легли поверх заледеневших пальцев Винтер. Бережно, почти с нежностью Джейн нажала на рукоять ножа, и лезвие ушло глубже, еще глубже, пока соединенные руки девушек не прикоснулись к ее горлу. Затем Джейн убрала руки, и, когда Винтер разжала пальцы, нож исчез.
Кровь забила из раны, потоком хлынула вниз по телу Джейн. Кровь собиралась лужицей в ямке ключицы и струилась между грудей. Алый ручеек, прихотливо извиваясь, сбежал по гладкому животу и скрылся между ног, в курчавой поросли на лобке.
– Прости меня, – пролепетала Винтер, сдерживая всхлип. – Прости.
– Тсс, – повторила Джейн. – Все хорошо.
Всюду, где пробежали ручейки крови, кожа Джейн преобразилась. Бледно-серая, полупрозрачная, в черных прожилках вен, лоснящаяся, точно отполированный мрамор. Преображенные участки сливались в единое целое, и превращение вершилось все быстрее, захлестывая тело Джейн, как захлестывает берег приливная волна. Волосы Джейн засеребрились искрящимся водопадом, зелень радужки растеклась, заполнив глаза целиком, превратив в ослепительно блистающие изумруды.
– Обв-скар-иот, – промолвила Джейн не своим, удивительно мелодичным голосом. – Видишь?
Винтер слабо улыбнулась:
– Ты прекрасна.
