И стала слушать, как Бобби, вдвойне осторожнее орудуя тряпкой, рассказывает о засаде, о том, как почти поголовно было уничтожено десолтайское воинство, и о последующем захвате оазиса. Когда пришло время перевернуться на спину, Винтер закрыла глаза, чтобы не глядеть на пунцовое от смущения лицо Бобби.
– Кочевники попытались оказать сопротивление, – говорила Бобби, – но боевого духа у них явно поубавилось. Большинство из них ударилось в бегство при первой же нашей атаке, а потом мы весь день избавлялись от оставшихся. Говорят, Зададим Жару так и рвался в погоню за теми, кто успел сбежать, но полковник приказал не трогаться с места. Мы стоим лагерем на самом краю оазиса. На самом деле это жалкая деревушка – горстка лачуг, не более, – зато тут и в самом деле есть родник и пруд – в точности как сказал полковник.
– А ты? – спросила Винтер.
– То есть?
– Ну, это твое… – Не желая говорить вслух, Винтер выразительно прочертила на себе пальцем косую линию – там, где Бобби рассекла десолтайская сабля. – Понимаешь?
– А, да. Хорошо. Все то же самое. – Бобби едва слышно хихикнула. – С тех пор как… с первого раза… меня донимали разве что заусеницы.
– Это хорошо. – Винтер постаралась не думать о преображенной коже под мундиром Бобби – теплой и податливой на ощупь, но гладкой и блестящей, точно мрамор: «И ее становится все больше…» Винтер вновь стиснула зубы.
Бобби в последний раз провела тряпкой по коже и выпрямилась.
– Готово. Так-то лучше. Может быть, нужно перевязать эти ссадины? Как ты считаешь?
Винтер открыла глаза, села и потыкала пальцем содранную кожу.
– Пожалуй, нет. Они больше не кровоточат, и…
По шесту снаружи постучали. Девушки разом окаменели. Затем Винтер перехватила взгляд Бобби и кивком указала на полог палатки. Капрал кивнула.
– Кто там? – окликнула она.
– Феор.
Винтер облегченно вздохнула.
– Погоди немного, – бросила она по-хандарайски и поднялась за одеждой. Чистая рубашка у нее осталась только одна, а запасных брюк нет вовсе – придется надеть грязные. К мундиру Винтер не притронулась. Его нужно будет выстирать как следует, прежде чем она решится хотя бы подумать о том, чтобы его надеть. Приведя себя в более-менее приличный вид, девушка махнула рукой Бобби, и та подняла полог. В палатку проскользнула Феор.
Хандарайка каким-то образом изменилась. И дело было не только в том, что она наконец сняла с руки шину, которую носила с самой первой перевязки. Тусклое безразличие в глазах Феор сменилось твердой решимостью. Тяготы похода в пустыню отразились и на ней – девушка осунулась и болезненно исхудала.
– Винтер, – проговорила Феор, глядя на нее, – ты оправилась?
– Да, вполне. Как твоя рука?
Феор подняла руку, проверяя, как она двигается.
– Пока еще слаба, – ответила она, – но капрал Графф говорит, что кость срослась как надо. По крайней мере, – добавила она, склонив голову к плечу, – я так полагаю. Я уже лучше знаю ворданайский язык, но капрал все-таки говорит слишком быстро.
Винтер невесело хохотнула:
– Хорошо. Это хорошо.
Наступила неловкая тишина. Винтер искоса глянула на Бобби, но та лишь едва заметно пожала плечами, и этот жест напомнил Винтер, что капрал ни слова не поняла в разговоре, который велся по-хандарайски.
– Я хотела извиниться, – сказала Феор.
Винтер вздрогнула от неожиданности.
– Извиниться?
– За то, как вела себя в ночь десолтайского налета и все время с тех пор, как мы покинули город.
– Понятно. – «Да уж, давно пора!» Винтер неловко повела плечами и постаралась, чтобы ее голос звучал миролюбиво. Феор явно стоило немалого труда произнести эти слова. – Даже не знаю. Я хочу сказать, что тебе пришлось нелегко и…
– Это не оправдание. – Феор судорожно сглотнула. – И уж вовсе нет оправдания тому, что я попыталась совершить под конец. Думая только о себе, я подвергла тебя и Бобби смертельной опасности.
– Но… – Винтер осеклась, покачала головой. – Ладно. Извинения приняты. Если для тебя это важно, знай: я понимаю, почему ты так себя вела. После Эш-Катариона…
– Но ведь ты с самого начала была права, – серьезно перебила Феор. – Онвидаэр подарил мне жизнь. Растратить сей дар попусту означало бы презреть его душевные муки, равно как и мои.
Если задуматься, Винтер и впрямь говорила нечто подобное, но тогда она несла все, что в голову придет, только бы заставить Феор двигаться. Она пожала плечами.
– Что ж, я рада, что ты это поняла.
– Мне стало ясно, – продолжала Феор, – что по воле богов я встретила вас и совершила то, что совершила. Даже приговор Матери перед этим ничто, и Бобби – веское тому доказательство.
– Доказательство? – эхом отозвалась Винтер. – О чем ты?
– Мой наат… – Феор замялась, – священная сущность. Обв-скар- иот. По-хандарайски это означает… – Она на миг смолкла, беззвучно шевеля губами. – «Молитва Небесного Хранителя» – наверное, так. Более точно я не могу передать. Язык магии не поддается переводу.
– Я помню. И что же это означает?
