– Феор, – сказала Винтер, – я, кажется, не все поняла.
– Он хочет выиграть нам время, – сказала Феор. – Голос ее, сдерживаемый силой воли, лишь едва заметно дрожал.
– Время? Для чего?
– Я могу помочь. Мы можем помочь. – Феор устремила взгляд на Винтер, глаза ее до сих пор влажно блестели. Слезы оставили светлые полоски на лице девушки, покрытом грязью и пороховой пылью. – Ты ведь хотела спасти своего полковника, верно? Ты доверяешь ему?
Винтер неуверенно кивнула. Феор сделала глубокий вдох.
– Даже если это опасно?
Винтер снова кивнула. Феор тыльной стороной ладони вытерла глаза, размазав грязь по лицу, и медленно выдохнула.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда пойдем со мной.
Они вернулись туда, где стояли, прислоненные к стене пещеры, громадные стальные плиты. Прежде Феор взирала на них со священным трепетом, не решаясь подойти ближе. Теперь она бежала вдоль плит, то и дело останавливаясь и напряженно всматриваясь в убористые завитки надписей. Вставала на цыпочки, щурилась в полумраке, затем качала головой и двигалась дальше.
Наконец почти в самом конце ряда стальных плит Феор остановилась. Тонкий палец ее скользил по длинной вязи букв, губы беззвучно шевелились. Дойдя до конца надписи, Феор подняла взгляд на Винтер.
– Кое-что здесь сможет остановить абх-наатема. Я так думаю. Этим перестали пользоваться давно, задолго до того, как я появилась на свет.
– Ты сумеешь это прочесть? – спросила Винтер.
– Все не так просто, – проговорила Феор. – Нааты ревнивы. Мой наат не потерпит вселения в мое тело иной силы, а если я предприму такую попытку, неизбежно убьет меня.
– Но тогда… – Винтер осеклась, лишь сейчас поняв, к чему она клонит. – Ты ведь не шутишь?
Феор мрачно кивнула.
– Но почему я? – Винтер помотала головой. – Я же не маг, не волшебник или как там еще. Да я даже прочитать все это не смогу!
– Прочесть наат может только тот, кто обучен и подготовлен к этому, – согласилась Феор. – Ну да тебе и не придется читать все. Ты должна будешь только в точности повторять каждое мое слово. Затем, когда мы дойдем до конца… – Пальцы Феор пробежались вдоль убористой надписи. – Заключительные слова заклинания звучат так: виир-эн-талет. Это тебе нужно запомнить. До этих слов я тебя доведу, а затем ты закончишь наат сама.
– И что потом?
– Потом ты сможешь противостоять ей на равных. – Феор отвела взгляд. – Если выживешь.
– Если?!
– Наат не для слабых. Сила обвивает душу, точно змея, и тех, кто недостаточно силен, может задушить в смертельном объятии. Я полагаю, что ты окажешься достаточно сильной, но…
– Ты в этом не уверена.
Феор кивнула, по-прежнему избегая смотреть Винтер в глаза.
Наступило долгое молчание. Из дымных недр пещеры донеслись пронзительный крик и душераздирающий треск магии.
– Виир-эн-талет, – повторила Винтер. – Я правильно произнесла?
– Сядь, – повелела Феор, – и закрой глаза.
Винтер подчинилась и привалилась спиной к прохладной поверхности металла, откинула голову назад и постаралась ни о чем не думать.
– Повторяй то, что я буду говорить. Не открывай глаз. И что бы ни происходило, не останавливайся, пока не произнесешь последние слова. Понятно?
– Понятно. – У Винтер вдруг пересохло в горле.
– Вот и хорошо.
Феор помолчала немного, затем начала нараспев произносить странные слова магического наречия. Она говорила медленно, выделяя каждый слог. Ни перерывов, ни пауз – один только монотонный непрекращающийся поток звука. Винтер повторяла вслед за ней:
– Ибх джал ят фен лот сее…
Внезапно она почувствовала себя ужасно глупо. Происходящее смахивало на устроенный с размахом розыгрыш: хандарайская девочка совершенно серьезным голосом твердит нагромождение бессмысленных словес, врезанных в металл каким-то древним шутником. Сама Винтер при этом не чувствовала ровным счетом ничего – так же, как много лет назад, в «тюрьме», когда тараторила наизусть церковные гимны и молитвы.
«Если это не сработает… Я понятия не имею, что делать, если не сработает. Черт, я даже не знаю, что произойдет, если это сработает. Никакого плана у меня нет. Я просто бегу в тумане, ощупью выставив перед собой руку и смутно надеясь ни во что не врезаться». Мысли разбрелись, как ленивые овцы. Феор продолжала речитатив, и Винтер на долю секунды заколебалась: «Что она сказала – „шии“ или, „су“»?
Боль пронзила ее насквозь. Не тупая ноющая боль ушибов, не жгучая острая боль в боку, не иной невнятный сигнал, подаваемый скопищем мяса, костей, хрящей и жил, которое Винтер привыкла именовать своим телом. Такой боли – острой, ослепляющей, Винтер никогда прежде не знала, даже не подозревала о ее существовании. Незримые иглы вонзались в самое ее существо. Боль была одновременно повсюду: раздирала желудок, впивалась в сердце, просверливала затылок, но Винтер откуда-то непостижимым образом знала, что на самом деле болит вовсе не там.
Ее затошнило. Невероятным усилием воли Винтер подавила позыв к рвоте и выдохнула:
– Шии. – Боль едва ощутимо отступила. Память выдавала последующие слова только с боем. – Нан. Суул. Мав. Рит.
