Андрей не соврал. Лагерь он тоже видел во сне. Расстрелы, и то, как обученные овчарки рвали упавших пленных на куски мельком, эпизодами, но видел.
– Валь! Я не знаю, что делать? – Андрей уткнулся жене в плечо.
– Представляешь, приезжаем в какой-нибудь дом, например, к друзьям, и я увижу, что в подвале зарыт труп, который они когда-то убили!
– Ты уже с ума сходишь! Ты о каких друзьях говоришь?
– Я не знаю. Я к примеру говорю! – Или выросшая их дочь, пойдет с дискотеки домой, а я увижу, как она в этот вечер сексом занималась!
– О, господи! – взорвалась Валентина! – Прекрати немедленно! Я с тобой сама с ума сойду!
– Валь, – тихо и уже обреченно сказал Андрей, – я не хочу ничего знать, не хочу знать о том, что было здесь в чужой жизни! Ничего не хочу! Я хочу вернуться к той жизни, которая была!
… Прошел год.
… Осенний ветер в парке перекладывал с места на место спадающую, но еще сухую без дождей листву, по аллеям бродили, держась за руки редкие пары. Пуста была скамейка.
Андрей присел на одну из них.
Внезапно люди исчезли с аллеи. Стих ветер. И зажглись не яркие еще в сумерках фонари.
– Ангел! – позвал Андрей, и посмотрел на левое плечо.
Ангел сидел на своем месте.
– Я больше так не могу, – сказал Андрей. – Зачем ты тогда меня спас?
– Я должен был. Это моя работа.
– Сделай теперь что-нибудь! – попросил Андрей. – Я больше не вынесу!
Ангел пожал плечами.
– Ну, что я могу сделать?
– Чтобы ничего не было!
– Совсем ничего?
– Совсем.
– Ты точно этого хочешь?
– Я только этого и хочу.
Ангел опять пожал плечами и улетел.
***
Ночью Андрей умер, оторвался тромб.
-
