— Меня было достаточно для тебя тоже? — от угрюмости в голосе Руна мое сердце разрывалось, но я мягко кивнула.
— Более чем, — уверила я и улыбнулась, добавив только для него: — Ты был таким особенным, какими только мог быть.
Рун втянул резкий вдох на мой ответ.
Когда солнце встало на место, чтобы покровительственно смотреть на все с неба, я сказала:
— Рун, я готова отправиться домой.
Рун сжал меня в последний раз, затем начал вставать на ноги. Когда он выпрямился, я подняла свою ослабшую руку и взялась за его запястье. Рун смотрел на меня и смаргивал слезы в своих глазах.
— Я имею в виду... я готова отправиться домой.
Рун закрыл глаза на мгновение. Он сел на корточки и обхватил мое лицо руками. Когда открыл глаза, он кивнул:
— Я понимаю, малышка. Я почувствовал тот момент, когда ты решилась.
Я улыбнулась и бросила последний взгляд на панораму, которая развернулась перед глазами.
Время настало.
Рун нежно поднял меня на руки, и я смотрела на его прекрасное лицо, пока он нес меня по песку. Он тоже смотрел на меня.
Последний раз повернувшись лицом к солнцу, я опустила взгляд на золотой песок. И затем мое сердце наполнилось таким невероятным светом, когда я прошептала:
— Смотри, Рун. Посмотри на свои шаги на песке.
Взгляд Руна покинул меня, чтобы исследовать пляж. Его дыхание перехватило в горле, и взгляд снова вернулся ко мне. Моя губа дрожала, и я прошептала:
— Ты нес меня. В мои худшие времена, когда я не могла ходить... ты пронес меня через них.
— Всегда, — Рун смог хрипло ответить. — Навечно и навсегда.
Сделав глубокий вдох, я прижала голову к его груди и пробормотала:
— Отвези меня домой, малыш.
Когда Рун вел машину, обгоняя день, я не отрывала от него своего взгляда.
Я хотела запомнить его таким.
Навсегда.
Пока он снова не окажется в моих объятиях навеки.
Рун
Два дня я лежал в кровати Поппи, запоминая каждую ее черточку. Держа ее в своих объятиях, целуя — достигая нашего девятьсот девяносто девятого поцелуя.
Когда мы вернулись с пляжа, кровать Поппи была переставлена к окну, так же как в больнице. С каждым часом она слабела, но в стиле Поппи, с каждой проходящей минутой она наполнялась счастьем. Ее улыбка заверяла нас, что она в порядке.
Я так чертовски гордился ею.
Когда я стоял в задней части комнаты, то наблюдал, как все члены семьи целуют ее на прощание. Я слышал, как ее сестры и Диди говорят ей, что увидят ее снова. Я оставался сильным, когда ее родители сдерживали свои слезы горя.
Когда ее мама отошла в сторону, я увидел вытянутую руку Поппи. Она тянулась ко мне. Глубоко вдохнув, я заставил себя двигаться к ее кровати.
От ее красоты у меня все еще перехватывало дыхание.
— Привет, Поппимин, — сказал и сел на край ее кровати.
— Привет, малыш, — ответила она, ее голос был чуть слышнее шепота. Я опустил свою голову к ее и прижался в поцелуе к ее губам.
Поппи улыбнулась, и эта улыбка растопила мое сердце. Громкий порыв ветра просвистел у окна. Поппи резко вдохнула, и я повернул голову посмотреть, что она видит.
Множество вишневых лепестков развевалось на ветру.
— Они улетают... — сказала она.
На краткое мгновение я закрыл глаза. Было уместно, что Поппи покидала нас в тот же день, когда вишневые деревья теряли свои лепестки.
Они направляли ее душу домой.
Поппи дышала поверхностно, и я наклонился вперед, зная, что время настало. Я прижал свой лоб к ее в последний раз. Поппи подняла свою мягкую руку к моему лицу и прошептала:
— Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, Поппимин.
Когда я отстранился, Поппи посмотрела мне в глаза и сказала:
— Я увижу тебя в твоих снах.
Пытаясь сдержать свои эмоции, я прохрипел в ответ:
— Я увижу тебя в своих снах.
Поппи вздохнула, и умиротворенная улыбка воцарилась на ее лице. Затем она закрыла глаза, приподняв подбородок для нашего последнего поцелуя, пока ее рука сжимала мою.
Наклонившись к ее рту, я прижался к ее губам в нежном, самом значимом поцелуе. Поппи выдохнула через нос, ее сладкий запах захватил меня... и она больше не дышала.
Неохотно отстранившись, я открыл глаза, теперь наблюдая за вечным сном Поппи. Она была такой же красивой, как и в жизни.
Но я не мог оторваться от нее и прижался в еще одном поцелуе к ее щеке.
— Тысяча первый, — прошептал я громко. Я целовал еще раз и еще раз. — Тысяча второй, тысяча третий, тысяча четвертый. — Ощутив руку на своей руке, я поднял голову. Мистер Личфилд печально тряс головой.
Так много эмоций накатило на меня, и я не знал, что делать. Теперь уже замершая навечно рука Поппи оставалась в моей, и я не хотел ее отпускать. Но когда опустил взгляд, то понял, что она вернулась домой.
— Поппимин, — прошептал я и посмотрел в окно, наблюдая, как улетают опавшие лепестки. Снова отвернувшись, я увидел ее банку с поцелуями на полке, одинокое бумажное сердце и ручка лежали рядом. Я поднялся на ноги, взял их и бросился на крыльцо. Как только воздух ударил мне в лицо, я прислонился к стене, пытаясь сморгнуть слезы, текущие по моему лицу.
Упав на пол, я положил сердце на колено и написал:
