Вот оно, подумала она. К тому и шло. Чуть ли не все знакомые уже уехали. Еще и четырех месяцев не минуло с начала междуусобицы, как уже не с кем стало словом перекинуться. Семья Хасины отправилась в Тегеран еще в мае. Ваджма со своими многочисленными родственниками сейчас в Исламабаде. Родители Джити с детьми уехали в июне, сразу же после смерти дочери. Куда они направились, Лейла не знала, ходили слухи, что в Мешхед[42]. Покинутые дома несколько дней стояли пустые, затем в них вселились моджахеды или совсем уже посторонние люди.
И вот Тарик уезжает.
– Мама уже немолодая, – бормотал Тарик. – Ей так страшно. Лейла, погляди на меня.
– Ты бы хоть сказал мне.
– Прошу, посмотри на меня.
Лейла застонала, не в силах сдержать рыдания. Тарик кинулся вытирать ей слезы – она отпихнула его руку. Как он смеет ее бросать! Пусть это бессмысленный эгоизм с ее стороны, но Лейла ничего с собой не могла поделать. Ударить его, да посильнее, вцепиться в волосы! Да как ты смеешь держать меня за руки! Да я тебя…
Тарик все время что-то говорил – Лейла не разбирала слов, – голос у него был мягкий, нежный, успокаивающий. Как получилось, что они оказались лицом к лицу?
И вот опять его горячее дыхание у нее на губах, и нет на свете больше никого и ничего…
Впоследствии Лейла вновь и вновь вспоминала, что же случилось потом, стараясь не упустить ни одной мелочи – ни одного взгляда, вздоха, стона – и тем уберечь от забвения, от небытия. Только время безжалостно, а память несовершенна. Запомнились пронизывающая боль внизу живота, солнечный лучик на ковре, внезапный холод поспешно отстегнутого протеза, ярко-красная родинка в форме перевернутой мандолины, прикосновение его черных кудрей, страх, что их застукают, и восторг, что они такие храбрые, небывалое, неописуемое наслаждение, смешанное с болью, и лицо Тарика, на котором отражалось столько всего сразу: восхищение, нежность, сожаление, смущение и, превыше всего, страстное желание.
Потом они суетливо, лихорадочно застегивались, поправляли одежду, приглаживали волосы… И вот они опять сидят рядом на кушетке – раскрасневшиеся, потрясенные, не в силах слова сказать перед грандиозностью события, которое свершилось по их воле.
На ковре Лейла углядела три капельки крови,
– Поехали со мной, – сказал наконец Тарик. На какую-то секунду Лейла поверила, что такое возможно – она уедет с Тариком и его родителями. Запакует чемоданы, сядет в автобус и оставит позади весь этот кошмар. И неважно, что им готовит будущее – горе или радость, – главное, они будут вместе.
Они – и вместе.
Им будет хорошо вдвоем. Как сегодня. – Я хочу жениться на тебе, Лейла.
Она подняла на него глаза и испытующе посмотрела в лицо. Никакой игривости, ничего напускного, серьезен и решителен.
– Тарик…
– Выходи за меня, Лейла. Сегодня же. Мы можем пожениться прямо сейчас.
Он заговорил про то, как они отправятся в мечеть, найдут муллу, двух свидетелей, быстро совершат нику…
Но Лейла думала о маме, упрямой и неуступчивой, словно моджахед, о снизошедшем на нее духе злобы и отчаяния… Лейла думала о Баби, который давно уже стушевался и всегда уступал жене, даже когда был с ней не согласен.
Есть горькие истины, есть жизненные обстоятельства, от которых никуда не денешься.
– Я попрошу у Кэки Хакима твоей руки. Он нас благословит, Лейла, я знаю.
Правильно, он их благословит. А что с отцом станется потом?
Тарик то шептал, то почти кричал, он умолял, уговаривал, убеждал… Поначалу голос его был полон надежды, потом она начала таять.
– Я не могу, – повторяла Лейла.
– Не говори так. Я люблю тебя.
– Прости меня…
– Я люблю тебя.
Как она ждала, когда же он произнесет эти слова, как мечтала об этом! И вот они прозвучали.
Какая жестокая ирония!
– Я не могу оставить отца, – с трудом выговорила Лейла. – Я – все, что у него осталось. Он не переживет.
Тарик знал это, знал, что долг для нее (как и для него) превыше всего и что тут ничего не поделаешь. Но может, все-таки удастся ее уговорить?
Обливаясь слезами, Лейла стояла на своем. И выставила его.
И взяла обещание, что прощаться они не будут.
– Я вернусь, – сказал Тарик напоследок. – Вернусь за тобой.
Дверь за ним захлопнулась. Тарик забарабанил в нее кулаками. Потом грохот прекратился, но Тарик еще долго не уходил. Лейла слышала его дыхание.
Наконец со двора раздались его неверные шаги.
Все стихло. Только где-то далеко за городом в горах шел бой.
И еще нарушал тишину стук сердца, отдававшийся во всем теле.
Жара стояла невыносимая. Раскаленные горы дымились. Электричества не было вот уже несколько дней. Ни один вентилятор в городе не работал, словно в насмешку.
