– Это спутниковый телефон моего начальника. У вас пять минут. Не больше.
– Ташакор, – поблагодарил Рашид. – Я тебе обязан.
Швейцар кивнул и удалился. Рашид набрал номер и передал телефон Мариам.
Слушая гудки, Мариам думала о далекой весне 1987 года, когда ей в последний раз довелось увидеть Джалиля. Опираясь на трость, он стоял на их улице рядом со своим синим «мерседесом» с гератскими номерами и смотрел на окна их дома. Джалиль простоял так несколько часов, окликая Мариам по имени, как
Джалиль тоже ее заметил. Глаза их на секундочку встретились, совсем как когда-то, только теперь
Через некоторое время он и вправду уехал. И оставил письмо у двери. Много дней она прятала бумажку под подушкой, часто вынимала, вертела в руках. А потом порвала, не разворачивая.
И вот она, после стольких лет, звонит ему. Мариам ругала себя сейчас за свою вздорную, девчоночью гордость. Надо было пустить Джалиля в дом. Пусть бы сел рядом с ней, сказал, ради чего приехал, путь-то неблизкий. В конце концов, он был отец ей. Дурной, недостойный, но отец. Да и такая ли уж страшная вина лежала на нем? Взять вот, к примеру, Рашида. Да и вокруг все эти годы творилось такое…
Мариам ужасно жалела, что уничтожила письмо.
– Вы звоните в городскую управу Герата, – сообщил Мариам низкий мужской голос в трубке.
Мариам откашлялась.
– Салам, брат. Я разыскиваю одного человека, который живет в Герате. Точнее, жил, много лет тому назад. Его зовут Джалиль-хан. Он жил в районе Шаринау, и у него был свой кинотеатр. Не мог бы ты сказать, что с ним и где он сейчас.
В мужском голосе зазвучало раздражение: – И ради этого ты звонишь в городскую управу?
– А куда еще? Прости, брат, я понимаю, ты очень занят, но речь идет о жизни и смерти.
– Я не знаю такого. Кино уже много лет как закрыто.
– Может, найдется человек, который его знает? Хоть кто-нибудь…
– Да кто?
Мариам зажмурилась.
– Прошу тебя, брат. У меня маленькие дети.
В трубке протяжно вздохнули.
– Неужели никого рядом…
– Сторож разве. По-моему, он прожил в Герате всю жизнь.
– Спроси его, пожалуйста. – Перезвони завтра.
– Не могу. Мне дали телефон только на пять минут.
Трубка щелкнула. Мариам испугалась, что ее собеседник разъединился. Однако из телефона донеслись шаги, голоса, гудок автомобиля, шум вентилятора. Она приложила трубку к другому уху и опять закрыла глаза.
И увидела отца. Он с улыбкой доставал что-то из кармана.
Прошло несколько минут.
Опять шаги. Щелчок.
– Он его знает.
– Да что ты!
– Он так говорит.
– Где он? – воскликнула Мариам. – Этот человек знает, где сейчас Джалиль-хан?
Неловкое молчание.
– Он говорит, тот, кого ты ищешь, давно умер. Еще в 1987 году.
Мариам подошла к перилам балкона. Отсюда виден некогда знаменитый плавательный бассейн, ныне пустой и запакощенный, с отвалившимся местами кафелем. И запущенный теннисный корт, сетка колбасой валяется посередине, словно сброшенная змеей кожа.
– Мне пора идти, – произнес телефон. – Извини за беспокойство, – выдавила Мариам, роняя слезы.
Джалиль махал ей рукой, переходя горную речку, прыгая с камня на камень. Сколько раз она молила Господа, чтобы он подольше не разлучал их с отцом! «Спасибо», – хотела еще сказать Мариам, но тот, в Герате, уже повесил трубку.
Муж ел ее глазами. Мариам покачала головой.
– Все без толку! – Рашид выхватил у нее телефон. – Что дочка, что отец, никакого толку.
В вестибюле Рашид подскочил к опустевшим креслам, схватил с тарелки последнее оставшееся колечко, посыпанное сахарной пудрой, и быстро сунул в карман.
Дома пирожное съел Залмай.
Холодным апрельским утром Азиза уложила в бумажный пакет свою блузку в цветочек, единственную пару носков, непарные шерстяные перчатки, коричневое одеяло в кометах и звездах, пластмассовую чашку с трещинкой, банан и игральные кости.
Стояла весна 2001 года – скоро Лейле исполнится двадцать три года. Было ясно и ветрено.
Всего несколько дней назад Лейла слышала, что Ахмад Шах-Масуд прибыл во Францию и выступил перед Европейским парламентом. Масуд стоял теперь во главе Северного Альянса – единственных противников талибов, кто не сложил оружия.
