– Боже… – Голос у нее дрожит и пресекается. – Как же это, Мариам?
Стиснув руки, Лейла мечется по комнате. Мариам неподвижно сидит на полу рядом с телом. Молчит.
Лейлу бьет дрожь. Она что-то говорит, запинаясь, старается не смотреть на покойника, на его приоткрытый рот и застывшие глаза.
Смеркается, сгущаются тени. В неверном свете лицо у Мариам такое старое. Но ни тревоги, ни страха в нем нет, оно спокойно и сосредоточенно. Мариам так ушла в себя, что не замечает, как ей на подбородок садится муха.
– Сядь, Лейла-джо, – наконец говорит она. Лейла послушно садится.
– Нам надо вытащить его во двор. Не годится, чтобы Залмай видел тело.
Мариам вынимает у Рашида из кармана ключ от спальни. Они заворачивают мертвеца в покрывало. Лейла держит труп за ноги, Мариам подхватывает под мышки. Но им его не поднять – слишком тяжел. Приходится волочить волоком. Нога покойного цепляется за порог входной двери и выворачивается на сторону. Еще одна попытка. Наверху что-то с шумом обрушивается на пол. Ноги под Лейлой подгибаются, она выпускает тело из рук и оседает на землю, захлебываясь рыданиями.
– Возьми себя в руки, – строго говорит Мариам. – Сделанного не воротишь.
Через некоторое время Лейла поднимается. Вытирает лицо. Вдвоем они вытягивают труп во двор, доволакивают до сарая и укладывают рядом с верстаком, на котором лежат гвозди, молоток, пила и круглая деревяшка. Рашид все собирался вырезать из нее какую-нибудь игрушку Залмаю. Да так и не собрался.
Они возвращаются в дом. Мариам моет руки, приглаживает волосы, вздыхает.
– А теперь займемся твоими ранами, Лейла-джо.
– Дай мне время подумать, – просит Мариам. – Мне надо собраться с мыслями и разработать план. Должен быть выход, и я найду его.
– Надо бежать. Нам нельзя здесь оставаться, – произносит Лейла надтреснутым голосом. Ей вдруг вспоминается звук, с каким лопата вошла в голову Рашиду, – оказывается, она его слышала, – и к горлу подступает тошнота.
Мариам терпеливо ждет, когда Лейле полегчает, кладет ее голову себе на колени, гладит по волосам.
– Мы уедем, милая. Всей компанией – я, ты, дети и Тарик. Мы уедем из этого дома, из этого жестокого города, из этой страны. Далеко-далеко, где нас никому не найти. Для нас начнется новая жизнь. Мы купим домик где-нибудь на окраине, в тени деревьев, в месте, о котором и не слыхали никогда. Дороги там узкие и незамощенные и до лугов рукой подать. Дети будут играть в высокой траве и купаться в чистом голубом озере, где водится форель и растет камыш. У нас будут свои овцы и куры, мы с тобой будем печь хлеб и учить детей читать. И все наши грехи останутся в прошлом, и никто нам будет не нужен, и жизнь у нас будет спокойная и счастливая. Мы ее заслужили.
– Конечно, – мечтательно бормочет Лейла, закрывая глаза.
Ласковый голос Мариам обволакивает и убаюкивает ее. К утру Мариам все придумает и устроит – она не бросает слов на ветер. У нее уже зреет план – вон она какая сосредоточенная, не то что Лейла, у которой все мысли разбежались в разные стороны, не собрать. У них все получится.
Ведь правда?
Мариам тормошит Лейлу:
– Сходи к сыну. Как он там?
Потемки. Залмай свернулся на отцовской стороне тюфяка. Лейла ложится рядом и накрывает сына одеялом.
– Ты спишь?
– Нет. Как мне спать, если мы с Бабойджаном не помолились. Страшный
– Давай ты сегодня помолишься со мной. – Ты не умеешь.
Она сжимает ему ручку. Целует в шею. – Я попробую.
– А где Баба-джан?
– Папа ушел. – Горло у Лейлы сжимается.
Вот она, первая страшная ложь. И лгать придется снова и снова. Без счета. Ей вспомнилось, с какой нетерпеливой радостью встречал Залмай отца, когда тот возвращался с работы, как Рашид подхватывал сына на руки и кружил в воздухе и как потом Залмай хихикал, пошатываясь, точно пьяный. Ей вспомнились их шумные игры, их веселый смех, их напускная таинственность.
Сердце стиснуло от жалости.
– А куда он ушел?
– Не знаю, милый мой.
– А он скоро придет? Он подарит мне что-нибудь, когда вернется?
Лейла произносит слова молитвы. Двадцать один раз
Значительно позже, уже глухой ночью, задремавшую Лейлу будит тоненький голосок:
– Баба-джан ушел из-за меня? Из-за того, что я рассказал про тебя и про того дядю?
Лейла в ужасе прижимает сына к себе, желая сказать: «Нет, ты тут ни при чем, Залмай. Твоей вины тут нет».
Но мальчик уже спит, посапывая.
Когда Лейлу поутру будит призыв муэдзина, выясняется, что в голове у нее значительно просветлело. Не то что накануне вечером – ведь совсем ничего не соображала.
Лейла встает с постели и долго смотрит на Залмая. Тот спит, сунув кулачок под щеку. Лейла думает о Мариам – наверное, та приходила к ним ночью, глядела на спящего Залмая и обдумывала свой план.
