Для тех, кто не испытал на себе такой ускоренной эволюции, было слишком сложно понять, что значит осознавать растущее вокруг мозга тело, наблюдать за формированием разума по воле его создателя, а не самого организма, и беседовать с творцом в тот момент, когда само твое существование переходит из стадии концептуальной вероятности к жизни в материальном мире.
И это было еще не самое сложное. Чтобы все это узнать и при этом не сойти с ума, требовался уникальный разум, разум, способный объять необъятное и постичь непостижимое, — разум примарха.
То обстоятельство, что во всей Галактике на протяжении тысячелетий нет и не может быть существ, подобных тебе и твоим братьям, должно было связать примархов теснейшими узами, непостижимыми для простых смертных.
И все же, несмотря на схожее происхождение, Магнус и Русс не испытывали друг к другу особой любви. Легендарное братство примархов, столь популярное в выступлениях итераторов, в данном случае никак себя не проявляло.
— Брат Русс, — произнес Алый Король, проходя мимо Аримана к Королю Волков.
Магнус явился в своей рогатой броне из кожи и золота, и плащ из перьев развевался и хлопал на ветру за его плечами. Оба примарха принимали участие в одной и той же войне на протяжении шести месяцев, но это была их первая встреча за тридцать с лишним лет.
Ариман не знал, к чему может привести свидание двух примархов после многих десятилетий разлуки, но он никак не ожидал этой чопорной демонстрации вынужденной дружбы. Волки Русса оскалили клыки и зарычали. Магнус медленно покачал головой, и звери, опустив уши, отступили и прижались к ногам хозяина.
— Магнус, — откликнулся Леман Русс.
В братском рукопожатии не было ни намека на теплоту. Русс окинул Магнуса взглядом с головы до ног:
— В этом плаще ты похож на наших врагов. Это же перья.
— А может, плащи делают их похожими на меня?
— Все равно, мне это не нравится. Ты должен от него избавиться. Плащ играет в бою важную роль.
— Я бы мог то же самое сказать об этой облезлой волчьей шкуре.
— Мог бы, но тогда мне придется тебя убить, — сообщил Русс.
— Попробуй, — предложил Магнус. — Вряд ли тебе это удастся.
— Ты так думаешь?
— Я это знаю.
Их перепалка привела Аримана в ужас. Но вскоре он заметил неуловимую усмешку на губах Русса и озорной блеск в янтарном глазу Магнуса.
Он с облегчением выдохнул: этот неприветливый обмен колкостями можно не принимать всерьез. Ариман не раз убеждался, что солдаты, которые яростнее других нападали друг на друга в словесных поединках, были, как правило, связаны крепкими узами дружбы. Но можно ли это отнести и к примархам?
Несмотря на некоторое облегчение, он все же ощущал напряженность в их разговоре, словно в этой шутливой перепалке скрывались самые жестокие шипы, о которых ни один из них не догадывался. Или, наоборот, оба прекрасно понимали? Ариман ничего не мог сказать наверняка.
— Что привело тебя в Крепость Ворона Девяносто Три, брат? Я не ожидал увидеть тебя до начала штурма Утеса Феникса.
— Время пришло, — сказал Русс, отбросив легкомысленный тон. — Мои воины готовы нанести смертельный удар по резиденции вражеских королей.
— А Уризен?[56] — спросил Магнус, воспользовавшись именем, данным Несущими Слово своему примарху. — Он тоже готов к атаке?
— Не называй его так, — сказал Русс. — Его имя — Лоргар.
— Почему тебе так не нравится это имя?
— Не знаю, — ответил Русс. — Разве обязательно иметь причину?
— Нет, мне просто любопытно.
— Магнус, не все нуждается в объяснении, — заметил Русс. — Некоторые вещи просто
Взрывы раскрасили все небо, снаряды противовоздушной обороны прочертили его огненными штрихами, а горящие обломки сбитых судов падали на поверхность беспорядочными спиралями. Ариман чувствовал их все за несколько мгновений до момента детонации, вздрагивал от еще не прогремевших взрывов и чертил траектории еще не выпущенных снарядов.
Опутанный ремнями безопасности, он полулежал в пассажирском отсеке модифицированного транспортного судна «Громовой ястреб» под названием «Первый скарабей», летевшего позади основной массы атакующей флотилии. Частота пульса Аримана постепенно возрастала, и вскоре перед мысленным взором замелькали отрывочные видения будущего.
Позади него, в вертикальных креплениях, прижимая к груди болтеры, стояли Тайные Скарабеи, похожие на древние статуи у входа в гробницу фараона. Лемюэль Гамон рядом с ними казался совсем миниатюрным; лицо летописца стало серым от страха, на лбу выступили крупные капли пота, а глаза были крепко зажмурены.
Среди Тысячи Сынов было не принято брать смертных на боевые вылеты, но в ответ на неоднократные просьбы Магнус разрешил лететь каждому летописцу, который пожелает стать свидетелем решающей атаки Астартес.
