Я направилась было вглубь пещеры, однако Леннокс решительно преградил мне дорогу:
– Раздевайся! Сырую одежду оставим здесь. Мы и так голодные, а если заночуем на мокром полу, обязательно подхватим простуду.
Он скинул хлюпающие сапоги, но оставил черные носки, стянул через голову рубаху и аккуратно разложил ее на широкой плите, почти полностью заслонившей вход. Моему потрясенному взору предстал обнаженный торс, сплошь покрытый шрамами.
– Ну же, не тушуйся! – подбадривал Леннокс, заметив, что я застыла изваянием. – Нашла кого стесняться, ведь я уже видел тебя в исподнем, – пошутил он, однако мне совсем не хотелось смеяться.
Фыркнув, Леннокс шагнул ко мне вплотную и принялся развязывать тесемки корсажа.
– У тебя шок, – тихо проговорил он. – Такое случается, когда сталкиваешься с чем-то поистине пугающим и не знаешь, что предпринять. Ничего, скоро пройдет. Отдохнешь, поспишь, и сразу станет легче.
Не в силах шевельнуться, я замотала головой и чуть слышно пролепетала:
– Не в этом дело.
Леннокс по-прежнему возился со шнуровкой, стараясь не касаться моего тела.
– А в чем? – с интересом, без тени раздражительности или недовольства спросил он.
Я кивнула на испещренную шрамами грудь.
– Понятно. – Леннокс опустил руки и почему-то смутился. – Я давно не обращаю на них внимания. Хотя со стороны зрелище… не самое приятное. – Он попятился. – Дальше расшнуруешь сама.
Я безропотно принялась за работу.
– Разувайся! – скомандовал Леннокс; я поочередно вытянула каждую ногу, и Леннокс, обхватив мои икры, стащил с меня сапоги. – Сорочка у тебя относительно сухая, чулки тоже, их можешь не снимать.
Я выбралась из платья и по примеру Леннокса расстелила его сушиться на ближайшем валуне.
– Нужен большой костер, чтобы не потух до утра. Сядем рядышком. Набросишь мой плащ. Не спи! – Леннокс тряхнул меня за плечи. – У тебя точно шок. Присядь.
Он взял меня, словно гуттаперчевую куклу, усадил к огню, закутал в плащ.
Со мной и впрямь творилось неладное, однако звалось оно не шоком, а любовью. Стрела Амура поразила мое сердце и разум, повергнув меня в оцепенение. Последние сомнения рассеялись. Я влюбилась в Леннокса и обреченным взглядом следила за тем, как он суетится, собирает растопку и подкладывает ее в костер. Едва тот как следует разгорелся, Леннокс нагреб веток с листвой и, сгрудив их возле огня, уселся рядом со мной. Но не так близко, как раньше.
– Если хочешь, я надену рубашку, – предложил он. – А то на тебе совсем лица нет.
– Это не из-за рубашки, – заставив себя поднять глаза, пролепетала я. – Просто… – Я указала на длинный рубец, пересекавший его грудь по диагонали. – Самый большой шрам оставлен мной.
– Теперь понимаешь, каково мне? – Леннокс бережно провел пальцем по зарубцевавшейся ране на моем левом предплечье, нанесенной его мечом.
– Не кори себя. Приятного, конечно, мало, зато будет что рассказать внукам.
– Мой шрам мне даже нравится, – признался Леннокс, глядя себе под ноги. – Он связывает меня с тобой.
Тысяча ударов сердца.
О чем… о чем он толкует?
– Впрочем, у меня сохранилось еще кое-что, – зардевшись, добавил Леннокс. – Я… хм… до сих пор храню срезанную у тебя прядь и в минуты отчаяния наматываю ее на палец.
Он взял мой влажный локон и принялся перебирать его.
Десять тысяч ударов сердца.
– А я не смогла расстаться с твоим плащом, – шепотом поведала я. – Укрываюсь им по ночам вместо одеяла. Он пахнет тобой, океаном.
– А твои волосы благоухают розовой водой, – выдохнул он; его глаза цвета небесной лазури скользнули по мне, задержались на губах и снова переместились вверх; Леннокс придвинулся ближе. – Боишься меня?
Я покачала головой, и наши носы соприкоснулись.
– Нет.
– Я еще ни с кем не целовался, – прошептал он. – Мне немного страшно.
– На наше счастье, отваги тебе не занимать.
Он прильнул к моим губам.
И все вокруг потонуло в оглушительной канонаде ударов.
Подавшись вперед, Леннокс нежно обхватил ладонью мой затылок; моя рука легла ему на грудь, обезображенную шрамом. Подобно моей, его кожа была холодна как мрамор, но жар поцелуя согревал кровь.
Отстранившись, я посмотрела на него и не узнала – до того он преобразился.
Впервые с момента водворения в пещере меня сковал страх.
Невелика беда в том, чтобы тайно влюбиться, вернуться домой совершенно опустошенной и терзаться болью разлуки. Куда чудовищнее обрекать на такие страдания другого. Я с ужасом ждала, когда пробьет час расставания.
Землетрясение улеглось, сдвинув мир с прежней оси и сосредоточив его на Аннике. Отныне она стала центром моей вселенной, точнее, всегда была таковой с самой первой нашей встречи.
Без лишних сомнений она подсела ближе и, устроившись между моих ног, накрыла нас обоих плащом.
Свернувшись калачиком на моей груди, Анника перекинула влажные волосы через плечо, и я заключил ее в объятия. На душе царил покой. До сих пор я не осознавал, какое это счастье – любить. Анника могла повелевать мной, делать все, что заблагорассудится. Швырни она мое сердце в смертоносную воронку, я бы не укорил ее и словом. Я всецело принадлежал ей. Принадлежал Аннике.
Окончательно и бесповоротно.
