Врачи колют мне барбитураты, чтобы смягчить мои терзания. Но кошмар длится неделю, в которую я готов умереть, лишь бы спасти малыша. Жером в коме, и никто не может поручиться, что он очнется. Я не смею смотреть в глаза его родителям, я изнемогаю, огонь пожирает меня изнутри.
Жанна, бледная, взвинченная, просиживает дни и ночи у постели сына, ни разу не сказав мне ни слова упрека, ни намека на мою неосторожность.
К счастью, жизнь ребенка и моя не сломались благодаря Жерому, который выкарабкался, и свидетельству водителя 2CV, ехавшего за мной в момент аварии и подтвердившего, что я не превысил скорость. Меня только вызовут в суд Сента по обвинению в причинении вреда по неосторожности.
Дело кончилось благополучно для меня. Жанна не подала жалобы, а Жером, пролежав в больнице три месяца, вернулся, к моему величайшему счастью, в школу. Никогда я так не радовался возвращению ребенка в школу.
Съемки сократили из-за драмы, но фильм не пострадал, и Питер Брук повез его на фестиваль в Канны. «Модерато кантабиле» был освистан и осмеян, но моя подруга Жанна Моро получила приз за лучшую женскую роль.
Некоторые сетовали, что по знаменитой лестнице поднялся Брук, тогда как заслужил этого Годар с фильмом «На последнем дыхании». Но, как сказал на показе Жан Кокто: «Это все равно, что дать крестить своего ребенка каннибалам. По окончании церемонии вы его больше не увидите». Шедевр Жан-Люка не попал в зубы жюри и помог ему запустить второй полнометражный фильм, комедию, в которую он снова пригласил меня.
На этот раз для главной женской роли в фильме «Женщина есть женщина» он отыскал бывшую манекенщицу Кардена Анну Карину, в которую, по своему обыкновению, страстно влюбился. И, помимо этой восхитительной актрисы, я имею партнера в лице Жан-Клода Бриали, старого друга, с которым мы наверняка хорошо повеселимся.
Сам Годар не изменился: все тот же дылда со странностями, неразговорчивый и помешанный на спортивных новостях, особенно на теннисе и боксе. На съемочной площадке он по-прежнему предоставляет нам полную свободу, полагаясь на волю случая. Правда, я никак не могу привыкнуть к его культу молчания, которое кажется мне порой граничащим с презрением.
Однажды, когда он не обращает на нас с Бриали никакого внимания, я напоминаю ему, что мы не мебель, не часть декораций и как-никак достойны быть его собеседниками.
Вслед за «На последнем дыхании» он создал произведение взрывное, сокрушительное, шокирующее, революционное. Но на этот раз он зашел слишком далеко в своих концептах, в постмодернистских инновациях; и его «реплики в сторону», отсылки в фильме к реальной жизни, к актерам за персонажами не убедили зрителей, привыкших к безумию менее опосредованному, менее продуманному.
Вторым фильмом он отсек себя от широкой публики. Зато критики по полной насладились множеством суждений и наблюдений, для которых «Женщина есть женщина» давала пищу.
И картине был присужден приз в Берлине с мотивацией, которая не могла не удовлетворить Годара: «Оригинальность, молодость, смелость и дерзость фильма, потрясшего нормы классической кинокомедии».
В сущности, это платье не так уж неприятно носить. Под ним можно спрятать много всего, в том числе и свою наготу, которую больше не натирает шершавая ткань штанов.
Сутана мне так идет, что я с ней больше не расстаюсь. Можно сказать, живу в ней. Едва проснувшись, я впрыгиваю в нее с удовольствием мальчишки, наряжающегося супергероем. И если сплю я без нее, то только чтобы не слишком ее помять.
После сытного завтрака я с улыбкой на губах сажусь в свой открытый серый «АС Бристол», тщательно застегнув воротничок на адамовом яблоке, и отправляюсь на студию. Не упускаю случая покрасоваться подольше в своем черном платье, объезжая площадь Италии, и останавливаюсь на светофорах, наслаждаясь ошеломленными лицами прохожих. С несказанным удовольствием смотрю, как они моргают, словно отгоняя галлюцинацию, но перед глазами бедных грешников так и стоит странная картина: кюре за рулем открытой спортивной машины. А я ведь мало того, что вожу автомобиль в сутане, – я не снимаю ее и во время занятий спортом. К моей пастве я добавляю футбольные ворота. Благодаря ширине одеяния я лучше отражаю мячи противника, заодно сбивая его с толку. Мои броски в сутане весьма зрелищны.
Я и подумать не мог, что одежда кюре станет моей второй кожей. Жан-Пьер Мельвиль с меня буквально не слезал, чтобы я сыграл роль священника-сердцееда в паре с Эмманюэль Рива, которую он заметил в фильме «Хиросима, моя любовь» Алена Рене. Я отказался от его предложения в Париже и считал, что с этим покончено. Но на съемках «Чочары» я попал в западню, расставленную Карло Понти, который собирается продюсировать фильм Мельвиля.
И вот он передо мной, придавленный итальянской жарой, обливается потом под стетсоном. По примеру Годара – или наоборот, – он любитель очков: на нем всегда рейбаны модели ВВС США.
