— Чёртово отродье! — он разразился грубыми проклятиями. — Спина ноет, как подумаешь, каково придётся расплачиваться. Идём скорее, обшарим все кусты — далеко проклятой девчонке не забежать.
Уголья зашипели и погасли, в хижине стало совсем темно.
— Дурак! — сердито воскликнул Гек и, уже взявшись за косяк двери, обернулся назад. — Оставайся в хижине караулить — вдруг и правда вернутся. А мы с Питом пошарим в кустах. Идём, Пит!
Кусты зашуршали, и всё стихло. Луна медленно плыла по небу, и так же медленно передвигались по земле тени деревьев и кустов, то кружевные и лёгкие, как светлые мысли, то уродливые — как тёмные человеческие дела.
Узкая тропинка, прихотливо извиваясь, бежала вдоль реки в коридоре из переплетающихся ветвей. Внезапным поворотом она поднялась по крутому склону вверх, в густой лес, разбилась на несколько тропинок-сестёр. Снова собрались в общее русло и снова разбежались. Но идущий впереди двигался быстро и уверенно, видно, прекрасно знал дорогу.
— Дай дух перевести, — взмолился старик, — да скажи, куда ты нас ведёшь?
— Недолго отдыхай, дядюшка Перре, — также тихо отозвался Джим. — Они, как волки, бегут по нашим следам.
— Хорошо, если ударились в другую сторону. А куда мы — сам знаешь. Куда люди идут, когда им деться некуда? К Робину наш путь.
— Робин — наша защита и спасение! — повторил старческий голос. — Хорошо ты придумал, Джим, — как моя старая голова до того не дошла…
— Двигай быстрее, коли так, дядюшка Перре, — бодро подхватил Джим и добавил чуть хвастливо: — Если что, на спине протащу тебя, а то и Лиззи. Хочешь, Лиззи?
— Спаси тебя и так святой Андрей за то, что ты сделал для нас, — ответил молодой женский голос.
Две тени на расширившейся дорожке сблизились и пошли рядом. Похоже было, что чья-то рука протянулась и нашла другую в ответном рукопожатии…
— Святой Андрей, — прошептал Джим, — сказала ты. Значит, ты помнишь, когда в первый раз мы встретились?
— В день святого Андрея, на ярмарке в городе и ты подарил мне колечко с голубым камешком. Оно и сейчас у меня на руке…
— А в день святого Петра и Павла обвенчаемся мы с тобой. Так сказал я и так будет, хотя бы все горбатые черти попробовали нам помешать.
— Эге-ге, молодец, — наткнувшись на них, притворно-сердито воскликнул дядюшка Перре, — нашёл время целоваться…
— Не сердись, старик, — весело отозвался Джим. — Ведь мы с Лиззи давно уже решили пожениться. То есть это я решил, а она всё боялась оставить тебя. Здесь, в лесу, она смирнее, а то недавно за поцелуй мне такую плюху закатила…
Перре только покачал головой:
— Да уймись ты, греховник…
Дальше и дальше, торопясь и прислушиваясь, шли они, и лесные тропинки, кружась в пляске света и теней, казалось, нарочито путали и множили их следы.
Яркий солнечный луч ухитрился пробраться сквозь густые ветви деревьев, осыпав золотистыми пятнами шагавшую по лесной дороге стройную фигуру. Это был совсем ещё молодой человек, почти мальчик, в красном с голубым, нарядном, как у бабочки, платье. Маленькая шёлковая шапочка с пером цапли украшала его голову, красные ремешки башмаков искусно обвивали ноги. Виела[4] в голубом чехле объясняла: это был менестрель — странствующий певец. Однако вид у него был понурый: медленно брёл он по дороге и виела в руке «считала» пни и коренья, жалобно позванивая.
— Эй, приятель, держи голову крепче, не то она свалится у тебя с плеч! — неожиданно раздался весёлый голос, и высокий человек в зелёной одежде, выступив из-за куста орешника, загородил юноше дорогу. Тот нехотя поднял голову и посмотрел на говорившего без всякого волнения.
— Тебе нужна моя одежда? — вяло спросил он, снова устремляя взор куда-то вдаль. — Бери, пожалуйста… и виелу тоже, хоть и думал я раньше, что она мне дороже жизни.
По-прежнему не глядя на встречного, юноша нагнулся и, положив виелу на землю, медленно выпрямился и взялся за шнурки своей нарядной одежды. Но высокий человек схватил его за плечи и встряхнул с такой силой, что путник едва не упал.
— В уме ли ты, парень? — вскричал он с нешуточной досадой. — Да где же ты слышал, чтобы Робин Гуд ощипывал пёрышки соловьёв и малиновок?
Глаза юноши блеснули слабым оживлением:
— Ты Робин Гуд? — спросил он и, покачав головой, добавил. — Говорю тебе: мне всё равно. Не нужна одежда? Оставь же виелу на память и отпусти меня.
Он вяло попытался освободить своё плечо от тяжёлой руки Робина, но получил толчок, от которого отлетел в сторону и упал бы, если б другой человек, появившийся вслед за первым из-за кустов орешника, не поддержал его.
— С ума сошёл, капитан? — вскричал он с досадой, но Робин Гуд перебил его:
— Говорю тебе, Гуг, — вспыльчиво крикнул он, — что буду трясти этого мальчишку, пока он не проснётся и не почувствует себя мужчиной. Эй, приятель, если у тебя рыбья кровь, я разогрею её парочкой хороших тумаков. Может быть, ты догадаешься сказать тогда, что за беда стряслась с тобой и чем тебе можно помочь?
— Помочь, — медленно повторил юноша, как будто просыпаясь, и вдруг, оттолкнув Гуга, кинулся к Робину и схватил его за руки.
