Рокси посмотрела на него, словно говоря: «Помедленнее отдавай команды». Но она видела, с каким нетерпением Альфи ждёт результата, поэтому продолжила поиск.
Вскоре всплыла отсканированная страница из старой переписи.
– Вот! Джон МакГонагал, родился в 1951 году в Саут-Шилдсе. Это брат Джеймса.
– Да! – воскликнул Альфи. – Двоюродный дед Джон!
Он почти кричал.
– А почему это так важно? – пробормотала Рокси, явно сбитая с толку эмоциональным поведением Альфи.
– Я был с ним знаком!
Мы оба впились в него глазами.
– Ты знал этих людей? – ахнул я.
Альфи медленно кивнул.
– Отец Джона, Джек, украл у меня книгу. Я всегда это подозревал, но доказательств у меня не было. Теперь я знаю точно.
Мы пытались это осмыслить, когда запищал мобильник Рокси.
– Это мама. Хочет, чтобы я шла домой.
Едва она договорила, как раздался оглушительный визг Пресьозы Минто от задней двери:
– Рррр-о-ксииии! Немедленно иди сюда! И друзей своих захвати!
Звучало это не слишком ободряюще.
На айпаде Пресьозы Минто было открыто письмо от директора школы. Мы стояли рядом.
Дорогие родители/законные представители,
с глубокой печалью я вынужден сообщить о краже на территории школы. Скорее всего, кража совершена одним из наших учеников, что крайне меня расстраивает.
Вероятно, вы знаете: сегодня на школьном дворе в рамках Недели истории региона после уроков проводилось мероприятие-выставка. Ученики принесли из дома вещи, представляющие исторический интерес.
Один ценный экспонат – книга, подписанная Чарлзом Диккенсом, – был украден около 4 часов 10 минут со стенда Иниго Деломбры, ученика 2007 года рождения.
Завтра утром состоится общешкольное собрание, на котором я лично выступлю перед учениками. Буду признателен, если до этого вы опросите своих детей, владеют ли они сведениями, которые помогут найти упомянутую вещь.
Полиция проинформирована. Они работают в тесном контакте со мной и школьной администрацией.
Разумеется, я предпочёл бы найти решение без дальнейшего привлечения полиции. Уверяю вас, если вещь будет найдена, всё останется в стенах школы и будут применены исключительно внутренние дисциплинарные меры.
Общешкольное собрание обычно устраивали только в первый день учебного года, в сентябре, поскольку физически невозможно было вместить в актовый зал всех учеников, включая шестой класс.
Почти летняя жара сделала собрание мучительным. В зале и так плохо пахло, а в давке запахи смешивались и усиливались.
Я не буду пересказывать вам всю речь мистера Ландрета: наверняка вы сами можете додумать большую её часть.
– Серьёзная кража… репутация школы… репутация учеников… бездумный поступок… полиция проинформирована… анонимно поделиться сведениями…
И всё такое.
Рокси, Альфи и я смотрели исключительно на сцену, где выступал мистер Ландрет. Мы не осмеливались даже переглянуться, чтобы не выдать себя.
Затем мистер Ландрет сказал:
– Конечно, всем вам известно, что в школе установлены камеры внутреннего наблюдения. Мы изучим видеозаписи. Поверьте, если виновник не объявится добровольно, мы его найдём, и последствия будут гораздо хуже.
Здесь мы потеряли самообладание и переглянулись.
Камеры? Никто из нас об этом не подумал. Могли ли они зафиксировать, как Альф и украл книгу? Конечно, нет.
Конечно, да.
Я даже не подумал о камерах видеонаблюдения, когда сочинял свой умный план – как получить обратно книгу, много десятилетий назад украденную моим бывшим другом.
Но кто бы подумал? Кто бы подумал, что в школе есть камеры на воротах, в коридорах и на лестницах?
По пути в естественно-научный корпус на сдвоенный урок по биологии я посмотрел на стену, где могли бы висеть камеры, наблюдающие за школьным двором и конкретно за «местом преступления».
Там ничего не было. Я немного расслабился – достаточно, чтобы воспринимать материал. Биология была моим любимым предметом. На многих других уроках я сильно опережал своих одноклассников. Мне приходилось стараться, чтобы не выглядеть слишком умным и не спорить с учителями, которые иногда несли полную чушь. Например: «Зрители пьес Уильяма Шекспира были в восторге от его шуток». Да ладно, я вот такого не помню. Мы с мамой любили пьесы, но у Шекспира шутки часто выходили плоскими. Долгие годы женщинам не разрешалось играть в спектаклях (не помню почему – возможно, очередной приказ короля), поэтому женские роли исполняли молодые (и не слишком) мужчины. Иногда получалось очень забавно, но, возможно, совсем не так, как желал мистер Шекспир.
Современную же науку я знал не слишком глубоко.
В общем, началась биология с миссис Мёрфи. Я сосредоточился, поскольку решил стать врачом, когда вырасту. В смысле, по-настоящему вырасту.
