Юноши вышли на поле. Каждому они представали в том обличье, которое отражало собственную сущность наблюдавшего человека: борцы думали, что Кришна борец; женщины были очарованы их красотой; боги знали, что он их повелитель, а Кане думал, что он Мара, воплощение Смерти. Расправившись со всеми посланными против него борцами и убив напоследок сильнейшего из них, Кришна вскочил на царский помост, стащил за волосы тирана и убил его. Люди, боги и святые были восхищены, но жены царя вышли вперед, оплакивая его. Кришна, видя их горе, утешил их с присущей ему мудростью: «Мать, не нужно так отчаиваться. Никто не может жить и не умереть. Представить, что обладаешь чем-то – это заблуждение; никто не является ни отцом, ни матерью, ни сыном. Есть только непрерывный круг рождения и смерти».[454]
В легендах о спасителе период одиночества предстает как расплата за грехопадение человека (Адам в раю, Джамшид на троне). Но с позиции космогонического цикла постоянная смена справедливости и подлости – это неотъемлемая черта времени. В истории наций, точно так же, как и в истории вселенной, эманация ведет к растворению, юность ведет к старости, рождение – к смерти, животворная энергия – к мертвому грузу инерции. Жизнь вскипает, низвергая формы, затем убывает, оставляя позади лишь пустые обломки. Золотой век, правление императора мира, чередуется в пульсации жизни с пустыней, с правлением тирана. Бог, который был творцом, под конец становится разрушителем.
Ил. 74. Юный бог маиса (каменная скульптура, майя). Гондурас, 680–750 гг. н. э.
С этой точки зрения, тиран-людоед символизирует отца в той же степени, что и прежний повелитель вселенной, чье место он захватил, или же тот просветленный герой (сын), который должен прийти ему на смену. Он воплощает устои общества в той же мере, в которой новый герой приносит с собой перемены. И поскольку каждый момент времени вырывается на свободу, освобождаясь от пут предшествующего момента, так и жадный дракон изображается как представитель предшествующего поколения спасителя мира.
Точнее говоря, задача героя состоит в том, чтобы разрушить сдерживающий аспект отца (дракона, подстрекателя испытаний, изверга-царя) и освободить от его оков жизненные энергии, которые будут продолжать подпитывать вселенную.
Это может быть сделано либо по воле отца, либо вопреки ей; он [Отец] может «выбрать смерть для своих детей» или же может случиться так, что Боги предопределят страдания отцу, принося его им в жертву. Эти мифологические концепции не противоречат друг другу, а различными способами передают одно и то же содержание; в действительности и победитель Дракона и сам Дракон, приносящий жертву и жертва, это явления одного и того же порядка – там, за кулисами, где нет противопоставления противоположностей, но на сцене они – смертельные враги – там, где разворачивается вечная война между Богами и Титанами. В любом случае Отец-Дракон остается Плеромой и, выдыхая энегрию, он не умаляет своей мощи, так же и не приобретая ничего, если получает ее обратно. Он – наша Смерть, от которой зависит наша жизнь; и на вопрос: «Смерть одна или их много?» – ответ будет: «Она одна, потому что бог один, но их много, потому что он здесь в своих детях».[455]
Кто вчера был героем, завтра станет тираном, если не принесет
