Когда Господь отвечает Иову из бури, Он не делает никакой попытки оправдать содеянное Им с этической точки зрения, а лишь восхваляет Свое Присутствие и советует Иову поступать на земле подобным образом в человеческом подражании небесному пути:
«Препояшь, как муж, чресла твои: Я буду спрашивать тебя, а ты объясняй Мне. Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя? Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он? Укрась же себя величием и славою, облекись в блеск и великолепие. Излей ярость гнева твоего, посмотри на все гордое, и смири его. Взгляни на всех высокомерных, и унизь их, и сокруши нечестивых на местах их. Зарой всех их в землю, и лица их покрой тьмою. Тогда и Я признаю, что десница твоя может спасать тебя».[212]
Не найти ни слова объяснения, никакого упоминания о двусмысленном споре с Сатаной, описанном в главе первой Книги Иова; только лишь немилосердная демонстрация факта из фактов, а именно: человек не может судить волю Бога, которая исходит из того, что лежит вне человеческого разумения, которое воистину полностью и окончательно сокрушает Всемогущий в Книге Иова. Но для самого Иова это откровение представляется имеющим душеспасительный смысл. Он был героем, который своей отвагой в огненном горниле, своим нежеланием сломиться и пасть ниц перед распространенным пониманием образа Всевышнего доказал свою способность смело встретить большее откровение, чем все, что признавали его друзья. Его слова из последней главы никак нельзя истолковывать как простое отчаяние. Это слова человека, который
Сын, который созрел достаточно, чтобы понять отца, переносит изнурительные испытания с готовностью; для него мир уже не юдоль слез, а блаженство от проявления вечного Присутствия. Сравните с гневным разъяренным Богом из проповедей Джонатана Эдвардса вот этот исполненный любви стих, который сочинили в одном из беднейших восточноевропейских гетто того же столетия:
