Тысячеликий герой полностью

Наконец, существа, порожденные Небом и Землей, изнуренные постоянной тьмой, посоветовались между собой, говоря: ‘Давайте решим, что можно сделать с Ранги и Папа, — или же мы убьем их, или же разведем их порознь’. Тогда заговорил Ту — матауенга, первый из детей Неба и Земли: ‘Лучше давайте убьем их’.

Затем заговорил Тане — махута, отец лесов и созданий, обитающих в них, а также тех, что сделаны из дерева: ‘Нет, не так. Лучше развести их порознь, и пусть небо стоит над нами, а земля лежит под нашими ногами. Пусть небо будет отдалено от нас, а земля останется тесно связанной с нами как кормящая мать’.

Рис. 14 Отделение Неба от Земли

Один за другим братья — боги пытались развести небо и землю, но напрасно Наконец, сам Тане — махута, отец лесов и созданий, обитающих в них, а также тех, что сделаны из дерева, успешно справился с титаническим замыслом. «Его голова теперь твердо упиралась в землю — мать, свои ноги он вытянул вверх, упираясь ими в небо — отца, затем он напряг свою спину и огромным усилием разделил их. Теперь разделенные Ранги и Папа с криками и стенаниями запричитали: ‘Почему вы совершаете столь ужасное преступление, разделяя нас, ваших родителей, и убивая нас?’ Но Тане — махута не останавливался, не внимая их стонам и крикам; все дальше и дальше вниз толкал он землю, все дальше и дальше вверх толкал он небо…»[43].

В том виде, как ее представляли древние греки, эта история изложена Гесиодом в его описании отделения Урана (Отца — Неба) от Геи (Матери — Земли). Согласно этому варианту, титан Хронос оскопил своего отца серпом и таким образом убрал его со своей дороги[44]. В египетской иконографии расположение космической четы обратное: небо является матерью, отец же воплощает жизненные силы земли[45]; но мифологический шаблон не меняется: двое разлучаются своим дитям, богом воздуха Шу. И снова все тот же образ приходит к нам из древнего клинописного текста шумеров, датированного III или IV тысячелетием до н. э. Вначале был первичный океан; первичный океан порождает космическую гору, которая состоит из слитых воедино неба и земли; Ан (Небо — Отец) и Ки (Земля — Мать) породили Энлиля (Бога Воздуха), который вскоре отделил Ан от Ки и затем сам соединился со своей матерью, породив человечество[46].

Но если эти поступки отчаявшихся детей и представляются насилием, они — просто ничто по сравнению с тотальной расправой над родительской силой, которую мы обнаруживаем в исландской Эдде и в вавилонских Скрижалях Творения. Последний удар — характеристика демиургического присутствия бездны как «зла», «тьмы» и «грязи». Блестящие юные воины — сыновья, теперь презирающие породившего их, — персонификацию зародышевого состояния погруженности в глубочайший сон, — без долгих колебаний убивают его, раздирают и расщепляют на куски и создают из них структуру мира. Это — образец победы, к которому восходят все наши позднейшие состязания с драконом, начало долговековой истории подвигов героя.

Согласно Эддам, после того, как разверзся «зияющий разрыв»[47], на севере возник туманный мир холода, а на юге — область огня, а затем жар с юга растопил реки из льда, которые тянулись с севера, и начал испаряться клубящийся яд. Из него возник дождь, который, сгустился в иней. Иней таял и капал; жизнь пробуждалась от этих капель — гигантская, вялая, бесполая, горизонтально распластанная фигура, названная Имир. Гигант спал, и во сне он потел; одна из его ног вместе с другой породили сына, в то время как под его левой рукой зародились мужчина и женщина.

Иней таял и капал, и из него конденсировалась корова, Аудум — ла. Из ее вымени текли четыре потока молока, которые питали жизнь Имира. Корова же питалась тем, что лизала соленые ледяные глыбы. Вечером первого дня из глыбы, которую она лизала, появились волосы человека; на второй день — голова человека; на третий появился весь человек, и имя его было Бури. Далее, у Бури был сын (мать неизвестна), названный Борр, который женился на одной из гигантских дочерей тех творений, которые вышли из Имира. Она родила тройню Один, Вили и Be, и они зарезали спящего Имира и разделили его тело на куски.

В вавилонской версии героем является Мардук, Бог — солнце; жертвой — Тиамат, ужасная, драконоподобная, сопровождаемая стаей демонов — женская персонификация изначальной бездны хаос как мать богов, но теперь, несущая в себе угрозу миру. С луком и трезубцем, посохом и сетью, с конвоем боевых ветров, бог поднимается в своей колеснице. Четверка лошадей, готовых растоптать всякого, кто угодит им под ноги, покрыты клочьями пены.