Загадочное происшествие в токийском Храме Богини Удачи в конце Второй мировой войны отзывается трагедиями в сегодняшнем дне. Лукавая и ревнивая богиня Бэнтэн ведет спою собственную игру, манипулируя простыми смертными, которым остается лишь наблюдать, как разворачиваются события. Давние преступления японской военной полиции губят людей сегодня – н американскому журналисту, который случайно оказался в эпицентре великой тайны, придется ее разгадать, пока сам он не стал жертвой одержимого фанатика, магических галлюцинаций, мести узколобых токийских полицейских и круговерти ультрасовременного Токио – города, подобного бездумному игровому автомату, который невозможно постичь до конца.Персонажи резонируют, тайна увлекает, богатое повествование уводит нас на живую экскурсию по японской культуре. Большего от рассказчика и требовал, нельзя.Кристофер Мур,автор романов «Ящер страсти из бухты грусти», «Агнец» и др.
У господина Накодо нет прототипа среди чиновников достопочтенного Министерства строительства, как и среди других сотрудников в любых министерствах Японии, Соединенных Штатов или прочих стран, за исключением Канады. Также у инспектора Арадзиро нет прототипа среди служащих Токийского городского департамента полиции. У него нет ничего общего и с замдиректора средней школы, где учился автор, даже не подумайте.
Человека в Белом не существует. Если однажды утром он появится в вашем гостиничном номере, немедленно свяжитесь с психиатром. Что касается существования Семи Богов Удачи, ну… это вообще-то ваше личное дело, в каких богов верить.
Как ни печально, все события, за исключением одного, связанные со Второй мировой, произошли на самом деле. Автору жаль, что он не выдумал все это, но увы.
Наконец, любое сходство между рыбой, описанной в этой книге, и любой настоящей рыбой, живой или дохлой, совершенно случайно.
Первые слова, которые он произнес за час, а я их прослушал. Они утонули в монотонности патинко, в бесконечном гомоне, а в нем слоями звон колокольчиков, и свист свистков, и бряцанье бубенчиков, и любые шумы, какие могут придумать разработчики игр, чтоб не дать вам думать. Из динамиков на гиперскорости неслась электронная танцевальная музыка, громкости хватало для промывки мозгов, но никто не танцевал. По-моему, вся эта публика не танцует годами.
– Вы не могли бы повторить? – попросил я.
Новая струя шариков покатилась по передку автомата – сочетание пластика и металла, попытка смешать все цвета видимого спектра. Гомбэй потянулся вперед, выгнув шею на манер жирафа. Глаза вылезают из орбит, словно игра в буквальном смысле его затягивает. Когда все шарики скатились, он оглянулся на меня, лицо застыло в неподвижной полуулыбке.
– Жизнь совсем как патинко, – сказал он. Затем повернул ручку, и новые шарики каскадом побежали через лабиринт препятствий.
Патинко – на тот случай, если вам повезло и вы никогда не видели, как в него играют часами без остановки, – это своего рода комбинация пинбола и «однорукого бандита». Игра состоит в следующем: поворачиваете ручку и смотрите, как сотни металлических шариков катятся по вертикальной доске, утыканной металлическими штырьками. Игроки надеются, что некоторые шарики попадут в специальные отверстия на доске, – так можно заработать еще шарики. Потом шарики меняются на призы, а призы – на деньги. Вуаля. Серьезные игроки скажут, что в патинко полно разных стратегий и навыков, но игра эта – отнюдь не сёги.[1]
И я понятия не имел, каким боком жизнь похожа на патинко, но сейчас приходилось брать от Гомбэя все, что можно. Я записал цитату в блокнот – из нее выйдет хорошее вступление доя статьи про Гомбэя в «Павших звездах». Это серия заметок о знаменитостях прошлых лет, из разряда «где они сейчас», для журнала «Молодежь Азии».
С самого начала я был против. Пашей аудитории плевать на забытых звезд – мы ведь журнал для подростков, доказывал я. Надо кайфовать от настоящего, здесь и сейчас прославлять очередную прыщавую гиперболу, а не заниматься раскопками окаменелых знаменитостей, которых убили неудачи, дурные решения и ход времени. Детки, протестовал я, не интересуются тем, как все идет наперекосяк; истории о неудачах так же уместны на страницах «Молодежи Азии», как реклама страхования жизни или участков на кладбище.
То была одна из лучших моих тирад на редакционной летучке «Молодежи Азии», а пользы – кот наплакал. Часа четыре спустя я находился на высоте тринадцати тысяч футов над землей, на борту «Боинга-747». направлявшегося в аэропорт Нарита. Я летел брать интервью у звезды-однодневки Гомбэя Фукугавы, чья история такая неудачная, что нарочно не придумаешь.
Когда я наконец его нашел, он прятался от яростного июльского солнца в прокуренном подвале «Патинко счастливой Бэнтэн»[2] – второразрядной галерее игровых автоматов в торговом пассаже «Амэяёкотё» рядом со станцией Уэно в Токио. Гомбэй сильно отличался от своих старых фотографий из пресс-кита. Обвислые нечесаные лохмы и землистая кожа, потому что Гомбэй, когда не спит, вечно сидит под люминесцентными лампами. Раньше его знаковой фишкой был нелепый лимонно-желтый комбинезон, но сейчас он в невзрачном сером плаще, а туфли словно побывали в бетономешалке. Где-то с час назад закончилась его игровая карточка, но он уломал меня купить ему еще шариков на тысячу йен. Не удивительно, что он подсел на патинко. С тех пор как его дуэт «Лимон+Лайм» возглавлял японские хит-парады, судьба его так отмутузила, что он, наверное, отождествлял себя с шариками патинко.
