— Мы все видели доказательства, которые представила Портулак, — снова заговорил Овсяница. — Учитывая правду насчет Лопуха... думаю, нам столь же серьезно стоит отнестись и ко всему остальному, включая уничтожение целой цивилизации. — Он посмотрел на нас обоих. — Как я понимаю, вы хотели увидеть наши защитные поля?
— Так мы узнаем, кто это сделал, — сказала Портулак.
— Полагаю, вскоре ваше желание исполнится.
Он был прав. По всему острову корабли снова включали поля, защищаясь от бомбардировки метеорами, — сперва те, что поменьше, потом более крупные, и так вплоть до самых больших кораблей, выступавших за пределы атмосферы. Поля дрогнули и стабилизировались, отражая град мелких осколков.
— Так что? — Овсяница повернулся к Портулак. — Видишь то, что искала?
— Да, — ответила она. — Вижу.
Овсяница мрачно кивнул:
— Может, скажешь нам, кто это?
Портулак моргнула, парализованная чудовищностью того, о чем ей предстояло сообщить. Я взял ее за руку, пытаясь подбодрить.
— Я думала, что это мог быть ты, — сказала она Овсянице. — Твой корабль соответствовал по размерам... А когда ты разрушил замысел Лихниса...
— Вряд ли он этого хотел, — заметил я.
— Конечно не хотел, — кивнула Портулак. — Теперь это очевидно. И в любом случае поле его корабля не вполне совладает с нашими данными. Однако корабль Критмума...
Все как один воззрились на Критмума.
— Нет, — пробормотал он. — Это какая-то ошибка.
— Возможно, — согласился Овсяница. — Но остается вопрос насчет оружия, о котором упоминала Портулак, — того самого, что было применено против народа Гриши. Ты всегда интересовался древним оружием, Критмум... особенно оружием времен Гомункулярных войн.
Критмум ошеломленно уставился на него:
— Это было миллион с лишним лет назад! Древняя история...
— Но что такое миллион лет для Линии Горечавки? Ты знал, где искать это оружие, и, вероятно, неплохо себе представлял, как оно работает.
— Нет, — сказал Критмум. — Чушь!
— Вполне может быть, — кивнул Овсяница. — Так или иначе, у тебя будет достаточно времени, чтобы подготовить доводы в свою защиту перед судом товарищей. Если ты невиновен, мы докажем это и извинимся перед тобой — так же, как было с Чистецом много лет назад. Если ты виновен, мы тоже это докажем — и разоблачим твоих сообщников. Ты никогда не казался мне слишком расчетливым, Критмум, и сомневаюсь, что ты обошелся без посторонней помощи.
Выражение лица Критмума вдруг изменилось, взгляд стал жестким.
— Можете доказывать что хотите, — сказал он. — Это уже ни на что не повлияет.
— Подозрительно похоже на признание вины, — заметил Овсяница. — Значит, это правда? Ты в самом деле уничтожил целую цивилизацию лишь ради того, чтобы защитить Великое Деяние?
Критмум бросил на Овсяницу полный презрения взгляд, и в голосе появились властные нотки, которых я никогда прежде не слышал.
— Всего одна цивилизация, — проговорил Критмум. — Всего один камешек на берегу по сравнению с целым океаном возможностей! Ты всерьез считаешь, будто этот народ был для кого-то важен? Всерьез веришь, что мы будем помнить его через миллиард лет?
Овсяница повернулся к своим друзьям Сторонникам:
— Арестовать его.
Трое Сторонников направились к Критмуму. Но они успели сделать лишь три или четыре шага, как вдруг Критмум покачал головой, скорее печально, чем гневно, и разорвал на себе рубашку, обнажив до пояса гладкую безволосую грудь. Вонзив пальцы в собственную кожу, он потянул ее в стороны, будто театральный занавес, не выказывая никаких признаков боли. Вместо мышц и костей мы увидели лишь хитросплетение полупрозрачных розовых устройств, расположившихся вокруг светящейся голубым сердцевины.
— Гомункулярная технология, — с ужасающим спокойствием проговорил Овсянииа. — Он сам оружие.
Критмум улыбнулся, и в его раскрытой груди вспыхнул белый свет, который все разгорался и вскоре превратился в бьющее изо рта и глаз адское пламя. Тело конструкта корчилось в судорогах — сработавшее оружие пожирало изнутри его нервную систему. Внешняя оболочка с треском распадалась.
Но что-то все еще сдерживало взрыв. Белый свет — настолько яркий, что на него невозможно было смотреть, не мог покинуть пузырь величиной с человека, сомкнувшийся вокруг Критмума.
Я взглянул на Овсяницу. Он стоял, вытянув руки, как воображающий облик своей композиции скульптор. На пальцах сверкали толстые металлические кольца. Только теперь я понял, что это не украшения, а миниатюрные генераторы поля. Овсяница удерживал пузырь вокруг Критмума, не давая вспышке вырваться наружу и уничтожить нас всех. На его лице отражалось невероятное напряжение, которого требовало управление генераторами.
— Не знаю точно, какова его мощность, — с трудом выговаривая слова, сообщил Овсяница. — Думаю, меньше килотонны — иначе твои системы, Лихнис, обнаружили бы гомункулярную технологию. Но ее вполне хватит, чтобы снести этот балкон. Остров может окружить это... существо полем?
— Нет, — ответил я. — Я просто не предусмотрел... такой возможности.
