Клаус Хоффер (р. 1942) — австрийский писатель, филолог-германист, переводчик. Автор прозаических и эссеистических сборников «На магнитной горе» (1982), «Обитатели Пусты» (1991), «Близость чужого» (2008). Лауреат премии им. А. Дёблина. Единственный роман К. Хоффера «У бирешей» (1979/1983) переносит читателя в мир обитания древнего рода-племени, зовущегося «бирешами». Сюда, на «край земли» (на глухую окраину Австрии), прибывает главный герой, чтобы исполнить исстари завещанный родовой ритуал — в течение года прожить в Деревне, отказавшись от собственного «Я» и приняв на себя роль и обязанности умершего родственника. Повествование об обычаях и формах жизни этого места, словно выпавшего из времени, о его мифах ведут выдающиеся биреши, причудливые попытки которых «объяснить мир», себя и собственную историю пронизаны обильными интертекстуальными мотивами мировой литературы. Некоторые страницы этой гипнотической фантасмагории, вероятно, напомнят читателю произведения Кафки и Канетти.
Annotation
Клаус Хоффер (р. 1942) — австрийский писатель, филолог-германист, переводчик. Автор прозаических и эссеистических сборников «На магнитной горе» (1982), «Обитатели Пусты» (1991), «Близость чужого» (2008). Лауреат премии им. А. Дёблина.
Единственный роман К. Хоффера «У бирешей» (1979/1983) переносит читателя в мир обитания древнего рода-племени, зовущегося «бирешами». Сюда, на «край земли» (на глухую окраину Австрии), прибывает главный герой, чтобы исполнить исстари завещанный родовой ритуал — в течение года прожить в Деревне, отказавшись от собственного «Я» и приняв на себя роль и обязанности умершего родственника. Повествование об обычаях и формах жизни этого места, словно выпавшего из времени, о его мифах ведут выдающиеся биреши, причудливые попытки которых «объяснить мир», себя и собственную историю пронизаны обильными интертекстуальными мотивами мировой литературы.
Некоторые страницы этой гипнотической фантасмагории, вероятно, напомнят читателю произведения Кафки и Канетти.
Часть I
ЦИК
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Часть II
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
ПРИМЕЧАНИЯ
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
Часть I
МАЛ-ПОМАЛУ
ЦИК
Лето я провел в глухой провинции на востоке империи *, у своей старшей родственницы, с недавних пор вдовствующей. Дни в этом равнинном, словно выжженном краю были краткими, мимолетными, они пропадали из памяти, когда опускались сухие, холодные ночи, в какие, подобно глазури на горшках, покрывается трещинами кожа умирающих.
Повседневные дела, которые я вскоре стал выполнять как в полудреме, не заполняли моего внимания — ими была занята лишь правая моя рука, тем временем как левая, обычно крепко, как камень, сжатая в кулак, покоилась в кармане форменных брюк. Брюки достались мне от дядюшки, приходившегося братом моему отцу, как и хозяйке моего нового жилища, — он служил на почте и совсем недавно скончался от кровоизлияния в мозг.
Варварский обычай обитателей той пустынной земли, которой цивилизация коснулась разве что худшими своими сторонами, повелевал ближайшему и старшему по возрасту родственнику мужского пола носить в течение года одежду усопшего.
Этот жребий выпал мне. Дядя и тетя не вступали в брак, и детей у них не было; я же по счету был третьим из четверых детей, единственным ребенком моей матери от второго брака. Отец погиб на войне еще до моего рождения.
Вот мне и пришлось, облачившись в непомерно широкое одеяние, которое в плечах и на бедрах болталось, а где-то возле талии подпоясывалось шнурком вроде тех, какие используют для мешков с почтой, продолжить внезапно угасшую дядюшкину жизнь. Основатель столь бесчеловечного обычая, вероятно, рассчитывал отпугивать таким образом злых духов или, может статься, полагал, что души усопших скорее обретут покой, если смогут в первое, тяжкое для них время навещать свое прежнее окружение и убеждаться, что все там идет как положено.
Первый год после смерти родственникам усопшего запрещалось, под страхом телесного наказания, закрывать двери и окна своих жилищ. Такое установление, как объяснили мне, является закономерным следствием вышеупомянутого обычая; оно призвано дать бесприютной душе возможность беспрепятственно возвращаться домой когда ей вздумается: дом должен стоять открытым, постель, где умер покойный, — свежезастланной, а в кладовой душу его должна поджидать тарелка с простой едой из риса с фруктами, смотря по времени года, и холодным куском мяса. На самом деле все это было убогим отголоском некогда учрежденного закона, который в свое время, пожалуй, мог считаться прогрессивным, так как со всей последовательностью проводил принцип ненасильственного перераспределения собственности, объявляя в этих целях наследство покойного бесхозным имуществом сроком на год. На протяжении этого срока каждый мог свободно брать себе все, что заблагорассудится, и каждый имел право считать взятые вещи своими собственными, лишь бы они в основном оставались целы, других ограничений для пользования ими в свое удовольствие не предписывалось.
