Вскоре после боя к нам приехали командующий Одесским оборонительным районом контр–адмирал Г. В. Жуков и член Военного совета дивизионный комиссар Ф. Н. Воронин. Командный пункт дивизии уже около двадцати дней помещался вблизи селения Холодная Балка на берегу Хаджибейского лимана, у одного из входов в знаменитые одесские катакомбы. Выемки камня образовали просторный — метров сто в длину и в ширину — «двор» с высокими стенами, прорезанными подземными коридорами. С внешним миром «двор» соединяется щелью–туннелем. Когда пришлось отходить из Выгоды, мы решили, что лучшего места для КП, чем это, на новом рубеже не найти.
Командующему и члену Военного совета тоже понравилось. как мы тут устроились. Выслушав мой доклад об обстановке, они обещали в ближайшее время пополнить дивизию людьми, помочь боеприпасами.
Я спросил контр–адмирала Жукова, какие будут указания по дивизии. Он усмехнулся вдруг и сказал:
— Эх, Василий Фролович! Мне ли, моряку, давать вам, генералу, указания, какой полк куда поставить! Вот, если б дело было на море…
Надо сказать, что, кроме единственного случая в день вступления Жукова в командование оборонительным районом (об этом я упоминал выше), он действительно никогда не ставил сухопутным частям какие-либо задачи, минуя командующего армией.
Командованию OOP представились вызванные мною на КП командиры двух ближайших полков. 90–м стрелковым командовал теперь майор Тимофей Денисович Ьелюга. Он появился весь в бинтах, с рукой в гипсе. Но когда старшие начальники предложили ему отправиться в госпиталь, отказался наотрез. В тот день Белюга, уже будучи ранен, попал при объезде участка полка под сильный минометный обстрел. Адъютант и врач, находившиеся с ним в машине, были убиты. Самому Тимофею Денисовичу на этот раз повезло.
Глядя на широкое, грубоватое лицо Белюги, на крепкую и ладную его фигуру, не утратившую даже под бинтами некоторой щеголеватости, я вспомнил, как нашли мы этого отличного боевого командира у себя же в дивизии. Когда увезли в госпиталь Опарина, а из штаба армии дали понять, что нового командира в 90–й полк немедленно прислать не могут, кто-то из наших дивизионных штабистов не очень уверенно предложил:
— А что, если выдвинуть Белюгу — заместителя командира сто шестьдесят первого полка по материально–техническому обеспечению? Он человек неустрашимый. решительный…
Я знал Белюгу лишь отдаленно, но за эту характеристику ухватился: названы были качества, имевшие в той обстановке первостепенное значение. Тут же мне вкратце рассказали несколько историй про Белюгу, относившихся к тому времени, когда меня еще не было в дивизии. Раз он где-то у Днестра разгромил силами комендантского взвода внезапно ворвавшийся в село отряд вражеских мотоциклистов. В другой раз сумел организовать отпор фашистским танкам. Случаи были в общем обыденные, однако из них явствовало, что полковой хозяйственник, если он оказывался где-то старшим, смело брал на себя командование, действовал решительно и врагу спуску не давал.
Когда я предложил майору Белюге вступить в командование 90–м полком, он согласился без особых колебаний: раз, мол, надо, я готов. Выдвижение оказалось удачным. Тимофей Денисович командовал полком до конца обороны Одессы, а потом и под Севастополем, где он, уже зимой, выбыл из строя после тяжелого ранения.
Новым командиром 161–го полка (четвертым с начала войны), которого я также представил командованию района, был Александр Григорьевич Капитохин, призванный из запаса. Он —участник гражданской войны, орденоносец, но за долгую работу в Главсевморпути отвык от армии, кое в чем отстал. Я понимал, как трудно ему командовать полком после огромного перерыва, однако на то, что пришлют кадрового полковника, в Одессе рассчитывать не приходилось.
Полевая почта порадовала письмом от Сереброва, Соколова, Бойко и других наших раненых товарищей. Они уже в тыловом госпитале, в Сталинграде, который из осажденной Одессы казался невероятно далеким. Но наши друзья и там жили делами дивизии — желая нам боевого успеха и передавая множество приветов, они писали, что с нетерпением ждут возвращения в строй. Недолго мы провоевали вместе, но тех, кто пережил августовские бои, память о них связала накрепко. И я вновь и вновь говорил себе: наверное, потому и удалось тогда выстоять, что полками командовали такие люди, как Серебров и Соколов, что бойцов воодушевляли такие герои–политработники, как Бойко…
Не успел порадоваться за выздоравливающих соратников — пришла печальная новость. Начсандив до–дожил, что в Одессе скончался раненный в конце августа старший лейтенант Долгий, бесстрашный командир тринадцатого разведбатальона.
Когда я принял дивизию, было в этом батальоне человек полтораста, потом стало гораздо меньше. Всем приходилось тяжело, но им — часто тяжелее других. А Долгого я, кажется, никогда не видел не раненным — то хромает, то на перевязи рука… И вот окончил свой путь этот героический труженик войны.