К этому времени под Севастополем было установлено 26 километров противотанковых и 47 километров противопехотных минных полей, поставлено в общей сложности более 60 тысяч мин. Не подлежало сомнению, что оставшаяся часть плана будет успешно выполнена и без нас. Но при мысли о том, что мы покидаем Севастополь, щемило сердце. Не хотелось расставаться с героическим городом, с хорошими людьми, с которыми довелось здесь встретиться и вместе работать. О некоторых из них я уже говорил. Добрая память осталась у нас также о военных инженерах Парамонове, Панове, Саенко, Канчуне, Казанском, Колесецком, и многих других товарищах по специальности — армейцах и моряках.
Военный совет Приморской армии высоко оценил работу нашей группы, удостоив весь ее кадровый состав боевых наград. Накануне отбытия в Керчь был подписан приказ о производстве наших курсантов–инструкторов в лейтенанты. Практическая работа на рубежах Севастополя явилась для них полноценным завершением учебного курса, а приобретенный здесь опыт помог стать хорошими командирами инженерных подразделений и частей на других фронтах.
Перебазировавшись в Керчь, а оттуда — на Западный фронт, мы с волнением следили за дальнейшей обороной Севастополя. В июне для его защитников наступили самые тяжкие испытания. Имя города, отражавшего третий яростный натиск фашистских полчищ, было на устах у людей всего мира. «Неприступные скалы, мощные крепостные бастионы», — глубокомысленно изрекали иностранные военные обозреватели, не зная, как иначе объяснить беспримерную стойкость севастопольцев. И все чаще повторялось слово «чудо». Но этим чудом были доблесть и самоотверженность советских воинов, их пренебрежение к смерти, их беззаветная преданность Родине.
А мины и инженерные сооружения, которые, конечно, не могли изменить общего соотношения сил под Севастополем, помогли защитникам города уничтожить больше врагов и дольше продержаться, сковывая и изматывая гитлеровские дивизии. И все, что сумели сделать здесь военные инженеры и саперы, перекликается в нашем сознании с делами саперов и минеров первой Севастопольской обороны, продолжает их славные традиции.
Через двадцать лет мне довелось снова побывать на незабываемых высотах под Севастополем. Каждая тропинка, каждый камень напоминают здесь о боевом прошлом, о бесконечно дорогих друзьях. Будто вчера все это было… Кажется, вот–вот выйдут тебе навстречу и улыбнутся скупой фронтовой улыбкой старые товарищи.
Словно памятник, высится у станции Инкерман отвесная стена обрыва, искореженная тысячами снарядов. Тут в июне сорок второго стояли батареи капитана Николая Федоровича Постоя. Пять дней они били прямой наводкой по фашистским танкам и пехоте. А когда кончились снаряды, артиллеристы — их уж немного оставалось в живых — вкатили гаубицы вот на эту высоту — на Суздальскую гору…
Покидая памятные места, я дал себе слово рассказать людям о тех, кто здесь сражался. О тех, чьи подвиги до сих пор известны немногим.
Теплым солнечным днем 23 октября 1941 года 134–й гаубичный артиллерийский полк, эвакуированный из Одессы вместе с другими частями Приморской армии, погрузился в вагоны на севастопольском вокзале. Мы направлялись на север Крыма, где шли тяжелые бои.
Однако вступить в дело полк не успел. 31 октября мы находились еще в Сарабузе (Гвардейское): предполагалось, что на этой станции получим тягу — после Одессы у нас на 22 гаубицы не было ни одного трактора. В это время с севера потянулись к Симферополю обозы и колонны стрелковых частей.
Командир полка майор И. Ф. Шмельков и военком батальонный комиссар П. С. Коновалов спешно собрали командиров и комиссаров дивизионов, начальников служб. Все уже понимали, что на фронте произошли какие‑то непредвиденные события.
Неизменно спокойный начальник штаба майор Константин Яковлевич Чернявский развернул карту.
— Пятьдесят первая армия отступает к Керченскому перешейку, — начал он без всяких предисловий. — Приморская армия отходит на Севастополь. Штаб армии не имеет резерва транспортных средств. Судьба полка зависит от нас самих.
В ближайших МТС удалось найти несколько автомашин и тракторов. Пока старшие лейтенанты Л. И. Яценко, В. Н. Майборода, П. И. Захлебин добывали тягу, полк открыл огонь — немцы уже приближались к Сарабузу. Важнее всего было сберечь наш 3–й дивизион — 152–миллиметровые гаубицы. Его командир майор Н. И. Шаров получил приказ выйти из боя и без остановок вести дивизион к Севастополю через Алушту и Ялту (путь через Бахчисарай был уже отрезан).
В то время как 1–й и 2–й дивизионы еще вели бои между Гурзуфом и Ялтой, дивизион Шарова вечером 6 ноября прибыл в Балаклаву, а 7–го, оставив слева Севастополь, вышел в район Мекензиевых гор. По раскисшей от осенних дождей дороге колонна свернула в поросшую мелким лесом Трензину балку. И скоро, словно дятлы, застучали о каменистую почву ломы и кирки— бойцы начали рыть ровики для орудий, щели для укрытия людей.