Парень вернулся к себе в избу и залез на спасательную печь. Серёжа достал письмо. «
«Ну это же нелепо, невозможно так плохо писать от руки!» - кричал про себя парень, сражаясь с кошмаром лингвиста. Ближе к вечеру у него заболела голова, и он решил не тревожить матушку, пока сам не решит эту проблему. Или пока не сдастся.
Пока Серёжа отдыхал на печи, воспоминание о разочарованном Игоре вспыхнули вновь. Парень ожидал, что вот-вот ответное несчастье найдёт и его. Благими намереньями и неуёмным интересом он обречёт и себя и всех близких на кошмар. Он надеялся спрятаться, стать одиноким и нелюбимым, лишь бы никто не страдал из-за него. Но ужас не пришёл… не пришёл никто, даже Григорий. А едкое чувство вины мучило юношу до самого утра.
Серёжа даже не удивился, когда Григорий не вернулся ни днём, ни вечером, ни даже ночью или ранним утром. Возможно, – на это было тяжело надеяться, как ни хотелось, – с ним что-то случилось. Ещё прошлым днём, пока сын прохлаждался в избе бабушки Жданы и в гостях у Игоря, Мария и Вера отправились искать мужа и отца. К их величайшему сожалению, опасению, страху и недоумению, они так и не нашли Григория, как и не нашли того, кто мог бы хоть чем-нибудь им помочь. Маруся, как и всеведущий, всезнающий и всемогущий Бражник не смогли что-либо сказать. Складывалось такое ощущение, будто Беглов-старший провалился сквозь землю.
Пока Серёжа проводил день за расшифровкой письма, остальная часть его семьи искала потерянного семьянина. Женщины посетили и кладбище, и избу бабы Жданы, и пару заброшенных халуп; они даже думали отправиться к машине, но развернулись у самой чащи, и шага не сделав в её утробы. Мария была готова посетить отвратительный свинарник, но стоило ей остановиться на пороге в кромешную тьму и царство витающих в воздухе нечистот и испарений, как животный и неописуемый страх окутал её. Она ощущала каждый волосок на голове, который вместо окоченевших ног пытались умчаться прочь. Свинарник так и остался неосмотренным. Григория не стало, словно и не было, прямо так, как иногда мечтала сама Мария, даже малышка Вера, но его деяние и
Домой женщины вернулись измождёнными, не способные толком похвастаться или пожаловаться на результаты поисков. Вера быстро уснула под боком брата, а Мария огорчённо укуталась во все два одеяла.
Серёжа проснулся уже после своей сестры, которая довольно громко шуршала в корзинах в поисках чего-нибудь съестного. Он редко видел её лицо, которое ничего не выражало, – и ещё реже улыбку, – но сейчас девочка выглядела более здоровой, и её лоб украшали маленькие игривые морщинки активных раздумий.
– Есть что-нибудь интересное? – спросил он, опустившись на пол рядом с сестрой.
– Нету, – тихо ответила девочка. Она показала пальцем на маму и приложила к губам. «Тихо».
Серёжа посмотрел на Марию. Её лицо успокаивало его, даже радовало. Ему показалось, словно она была чуточку счастливее, чем обычно.
– Так вот же банка с квашенной капустой. Почему ты её отложила?
– Не хочу…
– Почему?!
– Она не вкусная… – Если бы подобная отговорка работала в кадетском училище, Серёжа бы давно отказался от спартанской пищи.
– Ну, другого выбора у тебя нет. – Парень открыл банку и принюхался. Эта партия действительно имела какой-то специфический запашок, но он уже имел опыт и умения, что пара ломтей хлеба зачастую перебивали многие отвратительные на вкус блюда. – Может быть зайду сегодня к Бражнику, попрошу его снова нас снабдить.
– Нет! Не надо! – Вера чуть ли не закричала на брата. От удивления он едва не выронил банку.
– Что?.. Что такое? Почему?
– Я… Я не верю ему…
– Почему? – повторил парень.
– Он… странный.
– Он просто деревенский. Ты не привыкла к таким людям, вот и находишь их странными. – Серёжа улыбнулся. Он припоминал, как сам когда-то был таким пугливым, но Григорий быстро позаботился, чтобы его сын, и тем более первенец, не «хвастался» ветром в голове.
Девочка не нашла что ответить брату. В насущных делах он был в разы умнее её, но… но она что-то чувствовала к Бражнику, и по большей части это напоминало страх, прямо как тогда, когда ночью ветви деревьев перекрывали свет уличных фонарей, окуная её комнату в кромешную тьму. Вера была на «ты» со страхом.
– Я… просто… Не надо, пожалуйста.
