Таким образом, к шести утра мы все были на ногах, и только банши перелезла через забор, чтобы завопить будильником, как Фуркас напал на неё с лопатой, выпроваживая женщину чуть ли не к самому лесу. Мы все не очень любили будильники.
К сожалению, мой пятый день не смог быть продуктивным и энергичным. Я в буквальном смысле валилась с ног от усталости, засыпая то в малой гостиной, то в библиотеке, то в столовой прямо над тарелкой с салатом. Этот рок преследовал не только меня, и к вечеру я увидела спящего Тестиса в дорогом халате среди пыльных тряпок и упавших с верхних шкафов свитков. Сутки оказались ленивыми и изнуряющими. Я с усилием пролистывала пожелтевшие страницы старых книг, пытаясь сконцентрироваться на расплывающихся буквах, но в итоге заснула, проснувшись лишь тогда, когда большая голова Годзиллы снесла меня со стула на пол. Да, свой пятый день в Аду я попросту потеряла…
Проблема, что должна была оповестить о себе ещё ранним утром, вдруг встала передо мной лишь к закату, когда, искупавшись в огромном бочонке, наполненном теплой водой и погибшими мотыльками, я осознала, что мне негде спать. Имеющиеся в доступе комнаты для гостей были грязными и заваленными, а диванчики в гостиных оказались настолько маленькими, что сон на них был невозможен. Я вспомнила о лавке в столовой, но, едва приблизилась к ней, как меня перехватил Пурсон, что с полными от ужаса глазами схватил мою руку, утаскивая за собой. Так мы оказались в его комнате.
— Мы будем спать вместе, — радостно воскликнул он, игнорируя злобный взгляд инкуба в проёме, — я расскажу тебе наши сказки! Они так похожи на ваши, просто удивительно!
— Впустите меня… — послышался жалостливый голос Тестиса, но дворецкий без промедления схватил его за одежду, оттаскивая в сторону и закрывая дверь.
Мне хотелось отказаться. Не из-за скулящих под дверью инкуба и цербера, а из-за неловкости ситуации, которая была совершенно обычной для счастливой семьи. Мы же таковой не являлись. Моё отношение к Пурсону до сих пор было нерешенным и расплывчатым, и раз за разом я металась от полюса к полюсу, не в силах найти золотую середину. Он был искренен и мягок с дорогими ему людьми, он был холоден и властен с остальными, не желая подпускать ближе никого более. Я же ценила его теплоту, но вместе с тем засевшая в груди обида так и давила на легкие, вынуждая вспоминать свои первые злостные чувства. Мне не стоило узнавать о мальчике больше, ведь полученной информацией я лично накручивала нашу связь лишь крепче.
— Ты же…не против? — спросил он, касаясь моей ладони, и я с трудом помотала головой, пытаясь не смотреть в большие влажные глаза. — Ура! — тут же хлопнул он в ладони, вскакивая на огромную кровать и бодро скача по одеялам. Всё же, это маленький ребенок, которому иногда хотелось вести себя так, как положено возрасту.
— Хорошо, — улыбнулась я, присаживаясь на край и не решаясь откинуться на подушку, — ты обещал рассказать мне сказку, — дети любят чувствовать себя взрослыми, и, думаю, Пурсону приятно знать, что сейчас он расскажет мне то, чего я не знаю. Мне вдруг стало радостно от того, что именно со мной мальчик может не притворяться.
— Да! Это сказка про Кровавую Шапочку!
— Может…Про Красную? — Нет-нет, у нас в Аду — Кровавая! — с некой гордостью ответил Пурсон, усаживаясь на кровати и прижимая к себе подушку. Я же внутренне напряглась, судорожно вспоминая все события относительно доброй сказки.
— Суть этой сказки, что ученье — свет, а за свет нужно платить, — начал рассказ чинным голосом демоненок, активно жестикулируя руками. — Жила была в Аду девочка. Не было у неё ни интеллекта, ни собственного мнения, ни планов на будущее, зато была шапочка. И тот, кто надевал эту шапочку, вмиг становился умным и сообразительным. Но знала девочка, что была та шапка проклята, и потому хранила эту шапку, как ей мать сказала.
— Интересно…
— Но девочка была глуповатой и завистливой. И узнала она, что отправились другие девочки в школу учиться элитную, и захотела она тоже умной быть. Надела на себя шапку и пошла. А была та дорога через лес. И выходит ей на встречу…
— Волк?
— Нет. Оборотень.
— И действительно…
— Увидел он шапку ту и почувствовал, что кровью от неё пахнет, и захотелось ему поесть. Догнал он девочку, убил её, съел, а шапку на себя надел.
— Вот так просто?
— Конечно. Оборотень куда сильнее даже самой умной девочки. И вот поумнел он сразу и задумалось ему себя прославить. Завоевал он весь лес, и поля, и деревни, и стал править там, как Владыка. Женил он на себе множество красивых суккубов, восседал на большом золотом троне, и не было равных ему, пока не пришла в его земли бабушка той девочки.
— Она пришла мстить?
— Да не, просто шапку пришла забрать. Сказала она оборотню, что проклят ныне тот, и что умрет он в муках страшных, а тот разозлился… и съел её! Но только проглотил он её целиком, как впилась шапка ему в голову и разломала ему череп на две части! И выпал мозг его на землю, и выросла из него олива! И ходит шапка эта по свету, и убивает она всех, кто легких знаний хочет!
