— Не все. Только тебе среди правильных скучно, Рамзес. Ты воевал, знаю, потом в Зону пришел. Зачем? А я скажу: невмоготу тебе среди чистеньких. Задрали, небось, чистоплюи, захотелось настоящей жизни, рисковой, честной. Скажешь, нет?
— Допустим, — Глеб упрямо тряхнул головой. — Но в спину я не стреляю.
— Потому что молодой еще, жизни не знаешь. Придумал же — «в спину не стреляю»?! Пулю в ответ хочешь? Ему-то все одно подыхать.
— Хочу оставаться человеком! — отрезал сталкер. — Иначе смысла нет.
— Все равно ведь убиваешь! — Князь засмеялся мелким смехом. — Чем твои жмурики лучше моих?
— Хуже! Мои хуже. Твари, один к одному. Заслужили свое.
— Тебе ли судить? Там всех рассудят, не здесь!
Глеб разозлился.
— Ты, Князь, наверное, прав, живу я глупо. И объяснить толком не умею. Но я, веришь ли, сплю спокойно.
«Иногда…»
— И я сплю спокойно, — откровенно смеялся Князь. — Я же говорю — нет между нами разницы. Ты ходишь, и я хожу, а это, между делом, статья не кислая. Народу в Зоне положили, что ты, что я. Только я для дела, а ты хрен знает зачем. Вот и думай!
Глеб замолчал, давя глухую ненависть.
— Князь, — спросил он, отсчитав положенные секунды, — зачем ты в Зону пришел? За Оком?
— Жизнь забросила, — начал Князь задушевно. — Я в этих местах еще тридцать лет назад лямку тянул, «пиджаком». Посыпал радиацию песочком. Войска химзащиты, слышал? Эх, время! Молодой был, глупый! Любовь у меня была…
Он умолк с приоткрытым ртом.
— А дальше? — осторожно напомнил Глеб.
— Она! — прошептал непонятно Князь. — Ее глаза, мать-перемать!
— Чьи?
— Бабы твоей покойной глаза! Перо мне в бочину — драл я ее мамашу. Вот в этих краях где-то.
Глебу стало мерзко и пусто. Обидно за Ингу, но ведь не врет Князь.
— Только она не Порывай была… — Князь задумался. — Как-то по-другому… не помню, м-мать!
— Замуж вышла? — предположил Глеб.
Артур пожал плечами. Судьба давней любви его ничуть не интересовала.
— Князь, — прямо спросил Рамзес. — Откуда ты узнал про Око?
Он чувствовал, что сейчас Князь скажет что-то архиважное.
— От мамаши и услышал, — ответил Князь с улыбочкой. — Про чудотворство тогда вся округа шепталась. Попы ваши, патлатые, все лезли, суетились. Мы уж их гоняли-гоняли… А ты что думал, сталкер, девка из Америки по твою кочерыжку приехала? Хе-хе. За золотом, дорогой, за золотом! Я-то сразу усек, принял меры. Она только из самолета выползла, а мне уже человечек отзвонился… Что?
У Рамзеса дыхание перехватило. Эмоции, дефицит которых еще вчера пугал его, прорвали плотину.
— Меры, значит, принял… И не боишься? — выдавил сталкер.
Рука сама тянулась к оружию, ладонь горела от нетерпения обнять рукоятку.
— Я, сталкер, ничего не боюсь, и никого, — твердо сказал Князь. — Отбоялся. Руки прими от ножа… Нет, дорогой, попользовали тебя. До Ока, обратно и гудбай — вся цена твоему благородству.
— Я ж им не торгую, благородством, — процедил Глеб, распухая от желания вцепиться бандиту в глотку. — Дарю, когда не жалко. Может, поэтому и живой еще. Зато тебе, Князь, цена известная. Полбакса, столько патрон стоит, который когда-нибудь всадят в твою поганую башку… Дешевка!
— А ты, значит, стоящий? — Артура, кажется, проняло.
— Не твоя забота, Князь, — взорвался Глеб. — Живу, как умею!
— Ну и дурак, — подвел итог Артур. — Я вот живу, как хочу… Ша! Закончили базар! Покемарь, завтра дырку к Оку искать будешь. А не найдешь, я в тебе сам дырку проверчу. Стоящий, мля…
Они еще долго переругивались, пока Князь, наконец, не провалился как в трясину в беспокойный сон. Возраст и усталость взяли свое. Разбудить Князя мог разве что глас небесный, но никак не Рамзес.
А Глебу не спалось. Он ворочался, смотрел в чудное небо и, наконец, поднялся, стараясь не опираться на раненную ногу. По левую руку едва слышно потрескивала чертова сфера. Словно кто-то тихо смеялся и цокал языком — куда, мол, заползли, червяки?
«Что, Князь, а ведь вставить тебе нож в сердце — одно движение! — Рамзес остановился в шаге от бандита. — Проснуться не успеешь».
«Нет между нами разницы, Рамзес…» — память услужливо подсказала ответ.
«Есть! Ты убил Ингу».
Мысль была холодная как окоченевший труп. Глеб осознал, что еще немного, и он не сможет отступить. Плюнет на принципы, на циничный расчет, что вдвоем шансы дойти увеличиваются многократно.
От греха удержал Цент. Смарт завибрировал, и Глеб схватился за трубку, как за спасательный круг.
— Рамзес?! Слава богу! — взрыднул Митька сквозь густые помехи. — Я думал, тебя прихватили!
— Я с Князем, Мить.
Цент поперхнулся.
— Идете к Оку? — спросил он после растерянной паузы.
— Да.
— Ну… это не так страшно. Главное, ты жив! Сам Князь за Оком не полезет, а ты успеешь. Успеешь, Рамзес?
«Не знаю…»
— Я обещал, — напомнил Глеб.
— Глеб… — Митькин голос прервался. — Я тебе верю, но Зона, она непредсказуемая. Ты только помни, золото тебя не спасет, что бы там Князь не говорил! Глеб, я прошу тебя… по-человечески. Сделай, как мы договаривались!
— Цент, прекрати истерику. Я всегда держу слово.
Глеб даже сквозь помехи слышал, как тяжело дышит Цент.
— Прости, Рамзес. Я себе места не нахожу!
— Что ты хотел, Мить?
