Потом он поцеловал ее, вполне по-дружески, но с намеком на что-то большее.
Она встала с колен. Он тоже поднялся, снял рубашку и начал снимать брюки. Не прошло и минуты; как он остался совершенно голым. Восхитительно голым.
А его инструмент — так это, кажется, называется — был великолепен.
— У тебя есть твой собственный обелиск, — сказала она, а он рассмеялся.
Она хотела прикоснуться и погладить руками этот завораживающий мужской орган.
Маршалл пристально наблюдал за ней, и от этого ее бросило в жар. Он смотрел на нее тем же голодным взглядом, каким она, без сомнения, смотрела на него. Неужели это Бог так распорядился, чтобы мужчина и женщина тянулись друг к другу, и их соединение в любви является естественным завершением?
— А размер одинаковый у всех мужчин?
Они оба все еще стояли не шевелясь. Их разделяло всего несколько футов, но это расстояние казалось им таким же большим, как шотландские вересковые пустоши.
— Или он пропорционален другим частям тела мужчины? Как, например, рука или нога?
— Значит, ты удовлетворена?
— Мне следует отвечать? Не сделает ли это тебя еще более невыносимым, чем победа в гольфе?
— Обещаю, что не буду невыносимым.
— В таком случае ты знаешь, что я удовлетворена, — сказала она. — Но ты не ответил на мой вопрос.
— Я понятия не имею, к числу каких мужчин я отношусь. Может быть, он немного больше, чем у других. Но я в этом не повинен.
— А он всегда в таком положении? Тогда каким образом он помещается в брюках?
Его улыбка становилась все шире, но в ней не было и намека на насмешку или издевательство. Она видела, что он доволен ее вопросами.
— Нет, не всегда. На него подействовало то, что ты стоишь голая.
Она покачала головой, словно отвергая правдивость его слов.
— Он был таким до того, как я разделась.
— Разговоры о нем тоже на него подействовали.
— Значит, можно почувствовать удовлетворение просто от слов?
Она подняла на него взгляд и увидела, что он очень внимательно на нее смотрит.
— Воображение действует на меня сильнее, чем слова. Когда я думаю о тебе, когда представляю, как вхожу в тебя, — уже это меня возбуждает.
— Первые несколько раз были не такими, как сейчас, — сказала она, приблизившись к нему.
— Это потому, что ты была невинна.
— Но на самом деле я уже не была.
— Была. И даже в большей степени, чем ты думаешь. Но если тебе не хочется считать себя невинной, можно сказать по-другому. Для тебя все это было внове.
— Что ты имеешь в виду?
— У тебя не было привычки общения со мной.
Он притянул ее к себе одной рукой. Его глаза были устремлены на ее грудь, но она не обращала внимания на то, что он делает, а положила руки на этот замечательный инструмент. Он был горячим и дрожал, словно понимая, что она рядом, и предвкушая неминуемое.
У нее перехватило дыхание, но она казалась совершенно спокойной.
— Любовники должны привыкнуть друг к другу, — тихо произнес он.
Маршалл направился к кровати, и она последовала за ним. Взобравшись на кровать, она опять протянула руку, и он не стал возражать, когда она обхватила его обеими ладонями, завороженная силой его возбуждения.
Давина сидела в конце кровати голая и почти не осознавала этого, пока его пальцы очень нежно не коснулись ее груди.
Он опустился на колени напротив нее. Она тоже встала на колени и положила руку ему на шею, запустив пальцы в его мягкие густые волосы.
Он начал приподнимать ее, пока она не оказалась прижатой к его груди. Когда она обхватила руками его плоть, он вздрогнул и задержал дыхание, но она рук не отняла.
Они были так близко, что их не мог бы разделить даже вздох. Но он не стал ее целовать, а предпочел устроить ее голову в выемку между шеей и плечом и стал медленно водить пальцами по позвоночнику.
Потом его сжатая в кулак рука заскользила по ее плечу и вниз по руке. По пути костяшки пальцев задели сосок, который тут же стал твердым.
— Маршалл, — прошептала Давина у самого его горла. Ее обуревали эмоции, от которых она совершенно ослабела. Его руки были повсюду. Он словно изучал ее, и она поняла, что он скоро будет знать каждый изгиб ее тела, каждую ямку и бугорок, каждую мышцу и косточку.
Медленно и с величайшей осторожностью он опустил ее на постель и в полном молчании вошел в нее, не отрывая от нее взгляда.
Этот момент был безупречен и прекрасен.
Давина держала его за плечи, а он наклонил голову, чтобы поцеловать ее. Она закрыла глаза, но в последний момент перед этим она увидела улыбку Маршалла. А в его глазах она прочла нечто такое, отчего ей хотелось заплакать.
Он не только доставлял ей наслаждение. Он одаривал ее своей любовью.
Хотя большая часть его богатства пришла к нему по океану на клиперах, Гэрроу Росс не очень-то любил все то, что было связано с морем, особенно запахи моря. Поэтому когда он оборудовал свою контору в Перте на последнем этаже принадлежавшего ему здания, он приказал наглухо запереть окна и закрыть их ставнями, чтобы не были видны мачты кораблей, пришвартованных в близлежащих доках.
