— А ежели приметность в деяниях наших потребна, — оживился Владимир Андреевич, — так, может, затею князя Дмитрия Ольгердовича ухватить? Ить чего ему в голову взбрело! Ежели, мол, одолеем мы ныне Мамая, а ратных сил у нас останется довольно, то не махнуть ли нам отсюда через степи на Волгу да Сарай их огню предать, как они города наши палят?
Дмитрий Иванович с интересом повернулся всем телом к Владимиру Андреевичу.
— Вот как!.. Ну и чего, по его разумению, мы в Сарае делать станем?
— Как чего? Разорим дотла ордынскую столицу, вот они и перестанут в наши земли соваться. А чего? Вещий Олег так-то мстил хазарам…
— Стало быть, станем, как ордынцы, разбойничать, мирных людей жечь? — Дмитрий Иванович вновь лег на бок, опершись на локоть, усмехнулся. — Ветра много в голове у твоего Дмитрия Ольгердовича. Хоть бы с Мамаем-то управиться… О Сарае рано пока думать, силенок маловато. А степняков и за Волгой, и далее тьма-тьмущая… Нет, брате, сие нам пока не по плечу. Да и куда там на Сарай трогаться, коль Ягайло с Олегом у нас на затылке повисли…
Дмитрий Иванович поднялся, встал и Владимир Андреевич. Вновь обретая деловую рассудительность, великий князь проговорил с укоризной:
— Поедем. Хлопот у нас полон рот, а мы тут прохлаждаемся. — Он положил руку на плечо брата, сказал с чувством: — Пока мы тут одни, давай, брате мой любезный, я обниму тебя. А то мы с тобой все на людях да на людях. При ратниках князьям негоже нежности разводить.
Когда они сели на коней, великий князь натянул повод, подъехал поближе и произнес внушительно и серьезно:
— Поезжай в Засадный. Строго проследи там, как да чего. В дубраве надобно затаиться намертво, и носа не высовывать оттуда. Ежели Мамай учует сию засаду — все пропало. Птицы и те не должны шарахаться над дубравой. Засадный может всю битву решить… Ну, а в кой час Засадному выступить надо и в сраженье броситься — Боброка слушайся. Он вдвое опытней нас с тобой… Поезжай и все там своими глазами обшарь. Мы с тобой вместе ныне в большом ответе перед нашими воинами. Упустим чего, проморгаем, Мамай спуску не даст… И ратники наши полягут тут костьми, да и нам голов не сносить… Поехали!
Великий князь пришпорил коня и рванул его в галоп. Следом за ним поскакал и Владимир Андреевич.
Они помчались к переправам.
Переход войск через Дон шел уже полным ходом. Всадники переправлялись бродами, а пешие дружины и ополченцы были придвинуты к мостам, наведенным несколько выше по течению, и ждали своей очереди.
Пересвет и Ослябя спозаранку, когда Алена еще сладко посапывала под повозкой, куда-то ушли вместе с другими ратниками. Вскоре Алена проснулась, но не вставала — так было по-домашнему уютно под теплым зипуном.
Неожиданно у повозки появился Юрка-сапожник. Он был среди можайских ополченцев, которые, подойдя к реке, расположились где-то рядом. Юрка, еще накануне привязавшийся к монахам, решил их навестить. Увидев Алену, он обрадовался и сразу же уселся, прислонившись спиной к колесу повозки. Алене этот злословец не понравился еще вчера, и она не очень-то приветливо его встретила.
— Аленя, а куда уползли твои божьи старцы? — игриво спросил Юрка, не стесняясь, как всегда, в выражениях.
Алена нахмурилась: почему он и вчера, и сегодня называет ее Аленя? Уж не пронюхал ли чего? Потом, правда, она убедилась, что Юрка имеет в виду не женское, а мужское имя. А он, не ожидая от нее ответа, расчесывал пятерней свои черные, с завитушками лохмы и продолжал тараторить:
— Слышь, Аленя, какая смехота у нас приключилась. Умора!
Юрка залился веселым смехом, сквозь который едва проскальзывали отдельные слова:
— Девок… того… поймали… К нашим можайцам в Коломне, мокрохвостые, приблудились!..
Алена приподнялась на локте, насторожилась.
— Ну чего регочешь-то как угорелый! Кого поймали?
— Да молодух аль девок, хрен их угадаешь!.. Штаны на свои гузна натянули, мечи подвесили… От пройды!
— И чего с ними сделали? — уже совсем встревожилась Алена.
— А ничего! — беспечно махнул рукой Юрка. — На Коломну-то их не погонишь, далековато. Рядили-рядили воеводы да на кашеварню их и спровадили. Пущай капусту мечами секут… От проныры-гулены!
У Алены немного отлегло, а Юрка продолжал разглагольствовать:
— Ну до чего я их не перевариваю!.. Каиново отродье!
Юрка пересел поближе к Алене, доверительно признался:
— Я их, девок-то, сызмальства не люблю. Препоганые твари! Так носы и задирают перед парнями. Фу-ты ну-ты, ножки гнуты! Чинь-бринь, мы красавицы, мы хорошие-пригожие! У, гадюки!
— Ты чего такой злющий? Либо досадила какая?
— Кому? Мне? Хе! Да я их ногой отшвыриваю! Как завлеку какую, так и кидаю. Она плачет, а я все едино кидаю… Кучами виснут!
— Враки, поди, все!.. Так уж и виснут… — отозвалась Алена и уже чисто девичьим взглядом окинула Юрку. Гляди-кась, парень и впрямь был недурен: чернобров, статен, проворен, глаза словно стрелы. Вот лишь говорлив не в меру.
А Юрка бахвалился далее:
— Право, виснут. Вот те крест святой! Отбою нету. Так стадом и ходят. Ей-богу!
