— Полно-ко, тятенька, они, кажись, люди простые.
— Знаю… Да вот вера-то у них строгая очень.
— Ну так что ж? Нам ведь ничего не надо — ни пива, ни вина.
Вскоре после этого разговора Инотарьев запряг как-то лошадь. Надели лучший хомут с серебряным набором, санки взяли дедушкины, ореховые. Иван Федорович надел лисью шубу, Илья — выездной тулуп, крытый сукном. Отец причесался, — кстати, бороды он не брил.
Всю дорогу Илья молчал, представляя себе их приезд и радость Зинаиды. «Отец поначалу заговорит с Асафом Ивановичем о кузнице, потом, набравшись духу, скажет, зачем приехали». За время дороги Илья многое передумал, но советовать отцу ничего не смел.
Наконец добрались до дома Иконникова. Вошли в избу и остановились у порога.
— Добро, гости, пожаловать. Милости просим, раздевайтесь.
Как только вошли Инотарьевы, Зинаида спряталась за перегородку. Илья быстро сбросил с себя тулуп, повесил его у двери на гвоздь и прошел к Зинаиде.
— Ты, поди, не скажешь «нет»? — шепнул Илья. — Видишь, все идет хорошо. — Он смелее взял Зинаиду за руку и потянул к себе.
Она испуганно отстранила его.
— Знаешь ли, о чем я думала все это время?
Но о чем думала Зинаида, она не сказала, — заговорил ее отец, и она насторожилась.
— Как уж это ты, Иван Федорович, и не знаю — пожаловал ко мне, да так вот неожиданно?
— Значит, к тебе, Асаф Иванович, дорога прямее всех… У меня, видишь ли, сын жених, а у тебя невеста… Так они, видно, без нас договорились.
— Зинаида мне рассказала… Уважаю тебя, Иван Федорович, за твой ум, а вот о сыне-то твоем я мало слышал. Знал хорошо твоего батюшку, покойного Федор Федоровича. Говорил кто-то мне, что и у тебя сынок умный и то, што парень по всем статьям. Да и ты, наверно, нашу Зинаиду если и не знаешь, так слышал про нее. И еще я тебе скажу, любезный Иван Федорыч, женихи нашей невесте находятся и по нашей бы вере, да што-то она не хочет, говорит: «Мне Инотарьев жених». Я бы припугнул: как, мол, супротив моей воли, — но она у меня с характером: «Никого, говорит, не надо, только за него пойду». Да и сам-то, я вижу, детина он складный, выше, чай, всех наших жителей будет, весь в Федор Федорыча. Не знаю, как характером… Так уж нам, Иван Федорыч, коли экое дело, бог бы их и благословил. Только я все вот о вере-то нашей, вы ведь церковники…
— Вот что, Асаф Иваныч, я хотя церковник, но мало с церковью имею дружбы. У меня с церковью дела больше насчет аренды леса, рыбных монастырских вод, но и своей верой я не торгую.
— Это-то, конечно, так… Да ведь в одной-то чаше с миром мы не едим.
— Ну, тут уж, Асаф Иваныч, ты спрашивай у дочери, а я тебе одно скажу: ежели идти ко мне, надо со мной и со всеми нашими есть из одной чашки.
— Да у нас насчет этого был разговор. Я ей баил, а она мне отвечает: «Весь грех на себя принимаю».
— А мне к попам ехать необязательно, коли так, — сказал Инотарьев, — принуждать не стану. Пускай сам перед богом и попом отвечает.
Зинаида с Ильей во время родительского разговора сидели за перегородкой, у печи, и не слышали, на чем же порешили отцы.
— Так, буде, ее надо спросить, как она в этом деле? — решил Асаф Иванович и позвал: — Зинаида!..
Она будто не понимала, чего от нее хотят, не слышала, на чем остановились родители, и вдруг ей стало страшно. Асаф Иванович, глядя на нее в упор, долго молчал. После некоторого раздумья провел рукой по черной бороде, медленно раскачиваясь за столом, спросил:
— Зинаида, идешь ли за сына-то Ивана Федорыча?
— Больше ни за кого, батюшка, — опустив глаза, ответила дочь, — и есть стану с семьей.
Асаф Иванович тяжело поднялся с лавки, в намерении дочери он почувствовал незаслуженно наносимую ему обиду.
— Ну, своевольная дочь, коли берешь на себя волю и грех, — сказал Асаф Иванович, — не держу… Только надо бы позвать твою крёсну, что еще она скажет.
Страх сковал Зинаиду. Она стояла у перегородки в нерешимости. Илья держал ее за руку, но она высвободила руку и упорхнула за теткой. Долго тянулось время в ожидании крестной. Наконец и она пришла.
Это была сестра матери Зинаиды. Низко поклонившись Ивану Федоровичу, тетка приблизилась к столу, за которым сидели Асаф Иванович с Инотарьевым. Она уже знала, что Зинаида собирается пойти за заречинского жениха, поэтому дальнейший разговор происходил только о вере.