Мать Андрюшки больше всего работала на Хаму. Трепала ей лен, пряла шерсть, мыла избу, возила навоз. Весной Инотарьевы переманили к себе и Медведиху, Уходя к Ивану Федоровичу, она обещала иногда помогать Хаме. Как-то утром Марья Афанасьевна прогнала в луга инотарьевскую корову и, возвращаясь, показалась на глаза Вареньке. Дочь ей и передает:
— Тетка Хама кликала тебя пошто-то.
«Наверно, — подумала Медведева, — насчет стирки».
И как ходила с палочкой прогонять корову, с ней и пришла в огород к Хаме.
Песков увидал Марью Афанасьевну и тут же ушел, а Хама склонилась над тебеками[5] и, не оборачиваясь, спросила:
— Как ты думать, Марья, будет ли седни мороз? Не убрать ли рассаду в предбанник? А?..
— Кто знает!
Хама открыла в предбанник дверь, за ней вошла Марья Афанасьевна и увидела на дровах мыкальный гребень.
— Тетка Хама, что ты его тут держишь? Говоришь, у тебя все воруют, а гребень оставляешь в предбаннике!
Хама быстро повернулась:
— Марья, а ведь у меня украли новину… на смерть я было себе приготовила, и шаль уволокли козлену.
— Неужто? — всплеснула руками Медведиха.
— Да ведь это ты, Марья, взяла, а не неужто.
Медведева улыбнулась, думала — Пескова шутит.
— Где же это у тебя, тетка Хама, смертельна-то новина лежала?
— В чулане, в сундуке.
— Тетка Хама, — не выдержав, закричала Марья Афанасьевна, — не сойду с места, зови понятых… ищи у меня! Я не брала, не брала!
— Тише, Марья. Услышат Инотарьевы.
— Ты набожна, тетка Хама, бога признаёшь. Милая тетка Хама, пойдем со мной, перед любым образом, перед распятием приму присягу: не брала. Но ты, ты осмелься. — укажи господу богу на Медведиху.
Произошло это в субботу. В слезах ушла Марья Афанасьевна от Хамы. Утром ждала — она позовет ее. Не дождавшись, сама подошла к окну, окликнула:
— Тетка Хама!
В окне показался Песков.
— Не тебя, Хаму мне нужно.
— Она ушла к обедне… А ты полно-ка, Марья, знаю, пошто ты пришла. Все это пустое дело… ничего она тебе не баила, с болезни ты это придумала.
— Она мне в глаза сказала, не кому-нибудь!
В этот день, провожая к Гришеньке Андрюшку, Марья Афанасьевна шла и ревела:
— Слышишь, мать-то твоя — воровка… Сказывай всем, сказывай, и Гришеньке молви…
По дороге они встретили возвращавшуюся от обедни Хаму.
Дура ты, сама на себя накликаешь беду, — остановила она Медведиху.
Оставив мать с теткой Хамой, Андрюшка заплакал и побежал к лесу. Долго пререкались по дороге женщины, и, дойдя до дома, Хама уже божилась, что ничего не говорила. А Марья Афанасьевна одно твердила:
— Ты назвала меня воровкой.
Хама закинула назад руки и крикнула:
— Ну, так бей меня, Марья, бей больнее!
— Не стану, у меня защиты нет. А у тебя вон он, сидит у окошка, — показала Медведиха на Пескова.
Песков смутился и закрыл окно.
От Песковой Медведиха ушла в слезах. На дороге ей встретился Никанор Макаров. Он шел к Дашкову за расчетом. Марья Афанасьевна пожаловалась ему на Хаму.
— Полно-ка, милушка, кто этому поверит! — посочувствовал Никанор.
Было воскресенье. У инотарьевского дома собирался сход. Мужики, увидя показавшуюся из-за угла Медведиху, позвали ее:
— Поди-ка к нам… Што с тобой, красавица?
И она перед всем сходом залилась слезами.
— Мужики, воровкой я стала… У тетки Хамы украла новину… Она на свою смерть ее готовила.
— Ха-ха-ха! — смеялись мужики. — У Хамы новину?! Хорошо, что ты, красавица, не украла у нее смерть, как бы ты тогда огорчила нас.
Над Марьей Афанасьевной смеялись все, кому было не лень. За утешением и защитой она всегда шла к Гришеньке. Вот она переступила порог кельи единственного своего родственника, обвела помутневшим взглядом его убогую избушку и молча села на дрова у разгоравшейся печи. Она долго и неотрывно смотрела на обуглившиеся поленья. Гришенька, поплевывая на лычку, доплетал лапоть и изредка пытливо взглядывал на племянницу. Она, силясь что-то вспомнить, глубоко вздохнула и тихо проговорила:
— Теперь у меня одна надежда, на Андрея и Вареньку.
Гришенька подложил в печь дров. Марья Афанасьевна, придвинувшись ближе к потускневшему огоньку, вспомнила своего Михаила. Обернулась к дяде и с полным сознанием, будто про себя, повторила:
— Одна надежда — на детей.