– Флюктуация может родиться по любой причине, в том числе и от вторжения элементарной частицы. Сон Вани-куна, кстати, очень напоминает описанный мной вариант.
– Это реально? – спросил Вересов.
– Теоретически, – ответил Ядогава, подумав. – Если верить постулатам теории.
– А если не верить?
– Ну-у… не знаю, Даль-сан… спросите лучше у нашего осведомлённого друга.
– Копун?
«Я не космолог, – услышал Иван мыслеголос Вестника, – к сожалению. У меня нет никаких данных о будущем Вселенной. Я всего лишь функционально ориентированный искусственный организм».
«А у Мертвеца нет записей? Может, Предтечи летали за пределы Вселенной?»
«Чтобы проверить, мне нужно время».
«Начинай, вдруг найдёшь что интересное?»
«Попытаюсь».
– Копун, что молчишь как рыба об лёд? – повторил вопрос Вересов.
– Он изучает материалы Мертвеца, – торопливо проговорил Иван. – Пока что у нас есть только один неопровержимый факт: мы прошли последнее сгущение тёмной материи. Впереди ничего не видно.
– Говорю же, надо поворачивать, – сказал Мишин. – Ничего и никого мы не найдём.
– Но толкиновцы и их предки зачем-то ломилась к границе Вселенной? – заговорил Роман Лапиков, самый тихий боец группы Вересова.
– Теперь уже не у кого спрашивать, какова была их цель. Какой смысл бежать сломя голову за границу, если неизвестно, что тебя там ждёт?
– Пессимист ты, Слава, – фыркнула Марфа.
– Возражаю, я не пессимист, я реалист. Помните, лет сто назад возникла поговорка: оптимист изучает русский язык, пессимист – английский, а реалист – китайский? И кто оказался прав? Китайцы практически правят миром.
Сидевшие каждый в своём защитном модуле космолётчики засмеялись.
– Не знал, что и ты националист, Слава, – сказала, давясь от смеха, Марфа.
– Ничего я не националист, – мрачно возразил Мишин. – Хотя за Русь-матушку пасть порву! Самые известные на всю планету нацисты, как известно, укры. Они и столетие после Майдана готовы резать и жечь кого угодно, кто станет на их пути.
– Чем тебя достали укры?
– Я же говорю – он не выспался, – произнёс Лапиков.
– Отдыхаем, – сказал Вересов. – Можно на полчаса отлучиться, попить кофе или селенго.
– Даль-сан, разрешите, я присоединюсь к нашему другу Копуну? – спросил Ядогава.
– Не возражаю.
Ложементы раскрылись, кроме кресла ксенолога, выпуская седоков.
Иван подошёл к Елизавете.
– Идём пить кофе? У меня в горле пересохло.
– Нет, я к себе, – отказалась женщина, – приведу себя в порядок.
– Ты и так в порядке, – не понял он ответа.
Она улыбнулась.
– Это другой порядок, женский, мужчине он недоступен. Иди со всеми, я подойду.
Собрались в кают-компании, включили кофемашину.
Лапиков вывесил на видеостены помещения пейзаж с горами и красивым каньоном, повеяло земными запахами, усилившими ностальгию по земной природе.
Притихли, берясь за чашки и разглядывая каньон.
Вересов извинился, вышел, но вскоре вернулся.
Заговорили о том, кто в каких переделках побывал до полёта на борту «Дерзкого».
Ивану было о чём рассказать, но он молчал, потягивая вкусный напиток. Рассеянно думал о том, куда полетит с Елизаветой после возвращения, думал о Копуне, о залежах информации Мертвеца, требующих огромной работы по её изучению, о том, что их ждёт. Мысли текли вялые, ленивые, словно он ещё не совсем проснулся, но это не беспокоило, как не волновало и то, какое решение примет Вересов. Он даже испугался, обнаружив, что клюёт носом, потом вспомнил о бессонной ночи (в отличие от хорошо выспавшегося Мишина, проводившего большую часть свободного времени на койке) и успокоился.
Пришла Елизавета, ни капли не изменившаяся, подсела к Марфе, и они, как обычно, тихо заговорили.
Мужчины, наоборот, замолчали, потеряв интерес к общению.
Вересов глянул на коммуникатор.
– Ну что, господа разведчики, пора по местам.
И в это время в кают-компанию буквально ворвался Ядогава Хироси.
– Даль-сан!
Мужчины дружно встали.
– Что?! – шевельнул железными губами Вересов.
– Мы с Копуном выяснили…
– Что вы выяснили?
– Слава-сан спрашивал, каков был смысл предкам создателей Вестника, да и Предтечам, бежать за границу Вселенной. Смысл был!
Вересов указал на стул.
– Присаживайтесь, Ядогава-сан. Кофе будете?
– Буду. – Ксенолог рухнул на стул.
Переглянувшиеся космолётчики сели на свои места. Иван передал Ядогаве чашку россиано.
«Копун, что вы там нарыли, из-за чего твой партнёр так возбудился?»
«Пусть он сам расскажет», – корректно ответил Вестник.
Ядогава сделал большой глоток. Глаза его заблестели.
– Я предполагал нечто подобное…
– Пейте, не торопитесь.
Иван уловил тревожный взгляд Елизаветы, пожал плечами, заинтересованный реакцией японца не меньше остальных.
Ядогава поставил чашку на столик.
– Итак, смысл бегства, он очень прост. Настолько прост, что не верится. Это было бегство от войны!
В кают-компании наступила тишина.
Вересов сменил пейзаж видеостен: помещение затопило сияние «снега» – того, что окружало «вселенолёт».
Женщины смотрели то на этот «снег», то на эксперта и молчали. Молчали и мужчины, обменявшись взглядами.
– Ну и… почему… – нарушил молчание Мишин.
