Невольно касаюсь ладонью шрама, который чувствуется кончиками пальцев сквозь майку, и поджимаю губы. Шрам длинный и кривой, но я никогда не смотрела на него, как на наказание. Наоборот. Это напоминание о том, что со мной случилось; о том, что я, как ни странно, пережила. Вот только никто больше не хочет об этом помнить: ни родители, ни брат. Это страшная тайна, а я – угроза. Угроза для их идеальной, бумажной жизни, в которой нет изъянов. Кроме меня. Возможно, в этом причина ненависти. Хотя, нет, стоп, не ненависти. Меня не ненавидят. Меня не замечают. Это ведь совсем другое. Лучше бы у меня не было сил бороться с яростью, чем смотреть в глаза матери и не видеть там ничего. Только пустоту. Красивая и холодная – убийственная смесь. Сьюзен де Веро – наследница огромного состояния, такая же непреступная, как и глыба льда, дрейфующая в океане.
Неожиданно дверь в мою комнату открывается, и я оборачиваюсь. Ошеломленно и растерянно я гляжу на гостя и поверить не могу в то, что вижу. Уже много месяцев никто не переступал порог моей спальни. И вот я смотрю на собственного брата и не знаю, что у него на уме. Мэлот изучает пытливым взглядом мои книжные полки, стены, расписанные различными фразами из книг и стихов. А затем он глядит на меня, сомкнув руки.
- Не помню, когда в последний раз был здесь.
- Я тоже. – Спускаюсь с подоконника, убираю одеяло в сторону. Не думаю, что брат пришел просто так, и недоуменно вскидываю брови. – Что ты хотел?
- Я говорил с Конрадом. Он поведал мне о ваших приключениях.
- Кто бы сомневался.
- Ты пыталась взломать кабинет деканши.
- Накажешь меня? Тебе принести сигарету, или ты придумаешь что-нибудь другое?
- Я знаю, о чем ты думаешь, Дор, - с нажимом говорит Мэлот, подходя ближе, - но у тебя и мыслей не должно возникать о расследовании. Не вмешивайся.
- Стюарт мертв.
- И ты хочешь, чтобы пострадал кто-то еще?
- В смысле? – недоуменно гляжу на брата. – Ты намекаешь на то, что родители всем рты закроют, если они вдруг решат рассказать правду?
- Мы не должны идти поперек их слова. У нас будут проблемы.
- А причем тут ты?
- Все, что касается тебя – касается и меня.
- Вот это новость, - усмехаюсь я. – И с каких же пор, Мэлот? Мы живем вместе всю жизнь, но я впервые слышу об этом.
- Зачем тебе это? – не понимает брат. – Что ты пытаешься узнать?
- Любой бы на моем месте обзавелся вопросами. Кто мой донор? Почему я ничего о нем не знаю? Это подозрительно, тебе так не кажется?
- Что в этом подозрительного? Отец просто хорошо замел следы. Вот и все.
- Но мне прислали сердце, Мэлот. Настоящее сердце! И этот псих на свободе. Как я могу сидеть здесь и ничего не делать?
- Еще скажи, что у тебя есть план.
- Так и есть.
- Правда?
- Да.
- И меня ты не посвятишь?
- Чтобы ты все испортил? Чтобы нажаловался папочке? – я подхожу к брату и резко вскидываю подбородок. Внутри все так и бурлит, но не от ненависти, а от горячей обиды и одиночества. – Как бы я хотела, чтобы ты был со мной рядом. Но ты всегда против меня. Всегда, Мэлот. Что бы я ни делала, куда бы ни пошла – ты всегда делал мне больно.
Парень отворачивается.
- У меня не было выбора.
- Что это еще за выбор: помогать сестре или пытаться сжить ее со свету?
- У меня не было выбора, - рыча, повторяет он, на этот раз смотря мне прямо в глаза. Мэлот недовольно скалится. – Я не хотел быть на твоем месте.
- Как это понимать?
- Не хотел, чтобы наши родители…, чтобы они…, - он запинается и нервно проводит руками по волосам, - какая к черту разница. Ничего уже не исправить.
- Отлично оправдание.
- Я не собираюсь перед тобой оправдываться.
- А стоило бы, Мэлот. Есть тысячи вещей, которые я хотела бы тебе сказать. Но я не знаю, с чего начать и как закончить. А, может, лучше и вовсе помалкивать, потому что нет чести в том, чтобы выглядеть жалкой в твоих глазах. Ты все равно не поймешь.
- Да, я не пойму. И ты меня не поймешь.
- Неужели так сложно услышать друг друга?
- Это самое сложное.
Мэлот глядит на меня своими сине-зелеными глазами, и я вновь замечаю, как много веснушек на его носу. Мы молчим, но хочется сказать так много, а слов нет. И их никогда нет, когда они нужны. Брат еще пару минут стоит около меня, а затем он уходит, словно и вовсе не пересекал порог моей спальни. Странные мы. Странные люди. В порыве несемся друг к другу, а потом также быстро убегаем, надеясь притвориться, будто ничего не было. Но оно было. И память так просто не сотрется. Мэлот стоял здесь, напротив меня, и в его глазах я увидела какое-то сожаление, вину. Неужели мой брат умеет чувствовать? Устало и тихо я вновь сажусь на подоконник, подогнув под себя ноги. Я и не заметила, что вновь стало холодно. Люди умудряются согревать друг друга неосознанно. Жаль, что у них не хватает ума заметить это.