Неожиданно подруга ложится рядом. Повторяет мою позу: откидывает назад голову и складывает на животе руки. Мы вдвоем пялимся в потолок. От Лиз пахнет сладостями, и я почему-то дергаю уголками губ. Мы всегда были вместе, выслушивали друг друга, пусть часто и не понимали, почему те или иные вещи ранят нас сильнее или меньше остальных. Но, наверно, иногда выслушать – уже помочь. Необязательно прочувствовать всю ту боль, что чувствует друг. Главное, просто быть с ним рядом, взять за руку, сжать ее, сказать, что никуда не денешься. Я часто жалуюсь, что я одинока. Но так ли это? Лиза всегда рядом со мной, а я только сейчас обратила на это внимание.
- Тебе передали конверт с цветом костюма на танцы, - говорит она, взмахнув рукой. В пальцах она сжимает бумажку. – Прочтешь? – Я покачиваю головой, и тогда она тихо и протяжно выдыхает. – Ладно, тогда прочту я.
Лиз открывает конверт, достает лист и горько улыбается.
- Белый. – Она смотрит на меня. – Ты удивлена?
- Ужасно.
- Осенние танцы – событие, Дор. У нас давно не происходило ничего хорошего, а мы с тобой всегда весело проводили на них время.
- Какие танцы, Лиз? – Я тоже смотрю на подругу. – Мне кажется, мир сошел с ума. Я не представляю, как пойду веселиться, когда вокруг столько неприятностей.
- Отвлекись, расслабься хотя бы на один день, слышишь? Ты на себя не похожа.
- А на кого я похожа? – Сглатываю. «На Катарину». Вот, кто я. Не Адора де Веро, а Катарина Штольц – убитая маленькая девочка, чье сердце продолжает жить внутри меня.
- Я думаю, танцы – это отличная возможность на время позабыть о проблемах.
- Это отличная возможность для Мэлота и его слуг унизить ребят из Нижнего Эдема. Ты ведь сама понимаешь, что им достался «черный». Это несправедливо. Наши придут в белоснежных костюмах, платьях…, а они – запятнанные, чужие. Это нечестно.
- Ты все усложняешь, - вздыхает Лиз, - на самом деле, никто и не заметит разницы.
- Тогда к чему это деление на цвет? Пусть каждый сам выбирает, в чем придет. Или же это невыгодно нашим, правильно? Какой прок от танцев, если и посмеяться не над кем будет? Они этого не допустят.
- Все твои слова граничат с чем-то опасным, - шепчет Лиз. – Ты, словно бунтуешь, а я не хочу, чтобы ты бунтовала. Может, ты и права в чем-то, вот только какая разница? Ты должна быть в порядке, а с твоим рвением к справедливости, ты наберешься проблем. Ты ведь в курсе, правда?
- Не знаю, что может быть хуже того, что уже успело со мной случиться.
- Люди болеют, умирают…, а ты заперлась в комнате от несчастной любви.
- Дело не в Эрихе.
- Тогда что с тобой происходит?
- Что с нами происходит! – Возмущаюсь я и встаю с постели. Подхожу к окну и лихо раскрываю окна. Ветер отбрасывает назад мои волосы, а я подаюсь вперед. – Мы живем и не видим того, что творится вокруг. Ты знаешь, что за стеной люди умирают от голода? Я видела, как они лежат на асфальте мертвые, Лиз. В последнюю очередь их заботят танцы.
- Святая Мария и Иосиф, что ты за стеной делала?
- Какая разница? Важно, что мы издеваемся над ребятами из Нижнего Эдема, но они этого не заслуживают. Они не виноваты в том, что родились за стеной. Они не виноваты в том, что их родители бедные.
- Ого, а тебя это задевает не на шутку. Верно? – Подруга поднимается с кровати. – Я что-то упустила? Ты всегда была на их стороне, но сейчас, у меня такое чувство, будто тут замешано что-то личное. Признавайся. Что происходит?
- Почему они должны расплачиваться за ошибки родителей? Или…, ох, может, и не за ошибки…, почему они в принципе должны становиться изгоями? Чем мы лучше? Да, у нас богатые родители, но сами по себе мы ничего собой не представляем! Мы ничего еще не добились, ничего не сделали. Но почему-то именно их мы ни во что не ставим.
- Ты пугаешь меня.
- Я просто…, - потираю руками лицо, - я просто запуталась, Лиз. Не знаю. Прости. Я тут схожу с ума. Моя голова горит, пульсирует…, черт, это какой-то бред.
- Адора, - говорит подруга, подходя ко мне, - я никуда не уйду, пока ты не скажешь, что случилось. Это касается родителей?
Я перевожу взгляд на Лиз и киваю. Мне становится холодно. Ветер из окна бьет по спине, забирается под одежду, и я, горбясь, обхватываю себя руками за талию.
- Все гораздо хуже, чем мы предполагали.
- Что ты узнала?
- Я не уверена, что стоит и тебя втягивать в это.
- В смысле? А кого еще ты собираешься втягивать, если не меня? – Подруга глядит в мои глаза укоризненно. – Рассказывай.
- Я узнала, кто мой донор. Узнала, что мой отец заставил шерифа Бофорта и доктора Кристофера Обервилля совершить преступление.
- Преступление? – Подруга недоуменно хмурит лоб. – В смысле? Ты про незаконное проведение операции?
- Нет, я про поджог, похищение и убийство. Все в лучших традициях детективов. Ты и представить себе не можешь, что у меня творится сейчас в голове. Наверно, я и, правда, схожу с ума, потому что я и не знаю: злиться мне или сказать спасибо.
- Так, подожди. О чем ты? Какой поджог?
- Оказывается, у моей мамы есть родная сестра. К ней я и ходила за стену.
- Родная сестра? Ого. Но что она там забыла?