Если плыть по реке вниз от Волгограда, то примерно в 60 км от него можно встретить удивительные места. В скучное серо-голубое однообразие заволжских степей врывается вдруг сочная зелень дубрав и заливных лугов. Кряжистые дубы и толстенные вязы крепко вросли в крутой берег, давая всему живому укрытие от солнца. Среди густых деревьев весело пестрят палатки туристов и рыболовов. Райские здесь места. Поэтому-то, наверное, и назвали городок на правом берегу Волги Райгород.
Мне посчастливилось рыбачить в этих краях в июле. Жили мы с друзьями на левом берегу почти напротив Райгорода, недалеко от пристани Громки. Река тут широкая, полноводная, с глубокими плесами и бурными перекатами.
Утром и вечером на перекатах разбойничают жерехи. Ошалелые мальки, спасаясь от ударов хищников, выскакивают из воды. В аспидно-черных ямищах под крутояром время от времени словно кто глиняные глыбы сбрасывает охотятся за добычей сомы. Остроносые судачки прямо к ногам рыболова выгоняют тучи мелочи. На русле плавятся лещи и густера. И покрывается мелкой рябью вода от жирующих стай чехони и сельди.
А на самом стрежне из стремительных серебристо-голубых струй взметнется вдруг вверх золотой слиток огромной, похожей на торпеду рыбы. Свечой подпрыгнет она высоко над водой и, падая, с шумом ударится о ее поверхность. И забьется тогда гулко сердце рыболова. И скажет он тихим, прерывистым голосом своему товарищу: «Смотри: осетр играет!»
А порой из вод переката вспыхнут ярким солнцем сразу несколько взметнувшихся осетров. И затаятся в этот миг все другие подводные обитатели, освобождая путь царь-рыбе…
У каждого из нас, читатель, своя царь-рыба. Итак, отправимся за ней.
Пошатываясь под тяжестью рюкзаков, мы медленно бредем по раскаленному белому песку волжской косы от пристани Громки к турбазе. На полпути решаем отдохнуть и садимся рядом со стариком волгарем, что раскинул донки.
Вдруг колокольчик одной из них громко зазвенел, струной вытянулась толстая леска. Рыболов долго вытягивал снасть. И пока мы закуриваем с устатку, у берега на тугой леске выплыл желтой лопатой лещ. «Ничего себе, штучка, везет же людям!..» — позавидовал я, зная, что сегодня мне рыбачить вряд ли придется — полно других важных дел. Разговорились с рыболовом.
— На что взял, дед?
— На червя, а на что еще? Аль у вас в Москве по-другому рыбалят?
Я рассказываю про манную кашу, «геркулес», про хитрый «бутерброд» мотыля с опарышем. Дед хмурится, что-то мучительно обдумывает и наконец говорит откровенно:
— У нас так рыбалить ни к чему. Зачем мудрить-то? Червь есть — будет рыба. Только вот закид делай подале. Хорошая рыбка в полную воду стоит на фарватере. Здесь-то он рядышком. Однако на метров пятьдесят-шестьдесят закидывать донку надо.
…Конечно, утреннюю зорю проспал: с тяжелой дороги трудно подняться вовремя. И, как ни торопился, на берегу оказался только часам к одиннадцати. «О хорошем клеве в такую жарынь нечего и мечтать», — думал я, закидывая первую снасть. На каждый из двух ее крючков насадил червя. Пошел разматывать вторую леску, и вдруг — ушам своим не верю — зазвенел колокольчик на первой донке. Да как зазвенел: того и гляди удилище из песка вылетит!
Подбежал, конечно, поздно. Забрасываю вторую снасть, бегу опять к первой, насаживаю червя и впопыхах закидываю груз совсем рядом с берегом. И только было взялся за леску, чтобы перекинуть, как колокольчик забился в какой-то неистовой судороге. Леска то вытягивалась до предела, то провисала до самой воды.
Все произошло мгновенно: резкая подсечка — и тупая тяжесть в глубин? — Тяжесть типично лещевая: вес, чувствуется, солидный, а идет рыба не упористо. Лишь у берега чуть оживает и как бы для приличия немного сопротивляется. А потом всплывает на поверхность — есть у леща такая привычка. Мне она на руку. Легко вытягиваю добычу поверху — будто лист фанеры идет.
Свой нрав — и довольно буйный для леща — рыба показывает уже на береговом песке. Она прыгает так, что я, еле поймав ее, хватаю и на всякий случай уношу на самый верх. Там я сажусь и любуюсь трофеем.
Для меня был гигантом этот двухкилограммовый красавец, похожий скорее на карася, а не на леща — до того толст в спине и кругл в боках. И рубиновые капли, уже покрывшие его сильное тело, казалось, выбрызгивали из-под золотистой чешуи.
А потом началось испытание на прочность: поклевки то и дело — подсечь невозможно. Менял крючки, насадку, дергал леску резко и плавно, подсекал после первого звонка и тогда, когда рыбьи рывки становились постоянными, но результат был один — пустые крючки. Только одну чехонь да небольшого подъязка и сумел поймать за три часа этого странного клева.
А, впрочем, что здесь странного: редкая рыба берет днем верно. И, конечно, я должен был об этом помнить. Но… охота пуще неволи.
— Что же ты удочку-то не берешь? Глянь, как язек-то играет! Смотри, смотри, вон перед теми бурылями!
