Вертолет этот, прошел со стороны гор, ловко маневрируя и маскируясь, чтобы его изображение не попало на локатор какого-нибудь корабля, которых в тесной Адриатике было более чем достаточно. В иллюминаторах вертолета раскрывалась потрясающая по красоте картина: серые, в шрамах от четырнадцати и шестнадцатидюймовых орудий скалы, рваные зеленые ковры альпийских лужаек. В этих местах не любят чужих, здесь нельзя просто так купить дом. Но дома здесь все же были — и на самой границе Македонии был самый красивый дом из всех существующих. Он был похож… это сложно было описать. Несколько стеклянных кубов, словно выпирающих из серого, ноздреватого тела скалы. Лазурный лоскуток бассейна — это основной, открытый, пятидесятиметровый, есть еще как минимум два закрытых. С вертолета было отлично видно, как полностью обнаженная женщина — стоит на девятиметровой вышке, словно паря над грешной землей — и готовится прыгнуть в воду…
Но примасу Хорватии, человеку церкви — было вовсе не к делу смотреть на обнаженных женщин, даже на таких красивых, как эта. И он отвел взор…
— Садимся, ваше преосвященство — сказал сидящий у самой двери человек в монашеском одеянии. Под монашеским одеянием — скрывался пистолет (местная версия Кольта) и короткоствольный автомат (местный, ни на что не похожий, сделанный с автоматикой Калашникова)…
Вертолет плавно опустился на посадочную площадку на крыше самого большого из кубов, аккурат на букву Н. С моря дул ветер, теплый и приятный. Три человека встречали вертолет, один из них открыто держал в руках компактный, питающийся лентой пулемет…
Монах сдвинул в сторону дверь вертолета, вышел, занял блокирующую позицию. За ним — вышел еще один монах из личного манипула [83]примаса Хорватии. Только после этого — из вертолета выбрался сам примас Хорватии…
Удивительно, но вооруженные боевики, позабыв про свои обязанности, выстроились к нему за благословением…
— Благословите меня, Святой отец… — детина с пулеметом, у которого один глаз представлял собой почти неотличимую от настоящего пластмассовую подделку — склонил голову.
— Да пребудет с тобой Господь, сын мой — примас осенил его крестом, потом и двух других — усерден ли ты в молитве?
— Да, Святой отец, я поминаю Господа каждый день, и каждую минуту он в моем сердце.
— Господь не оставит тебя, сын мой. Иди с миром…
Это была Хорватия… Совершенно особенный, ни на что не похожий край. Край, где недостаточно просто сходить на исповедь, где Истинная вера подвергается проверке на прочность каждый день, каждый час, каждую минуту. Быть здесь католиком — значит много больше, чем в любой другой стране мира. Это значит, что ты — цель. Попадись в руки православным сербам — они тебя расстреляют или повесят. Но это еще не самое страшное — сербы не любят пытки. А вот потомки тех же сербов, которые перешли в «истинную веру» на пятьсот лет турецкого ига — те обожают заживо снимать с людей кожу…
Но и так — многие умирают с Именем Христовым на устах. Вот такая — в Хорватии вера…
— Позвольте, я провожу вас, Святой Отец…
— Хороша, не правда ли…
Стоя перед бронированным, но не дающим ни малейшего искажения стеклом, генерал Сил территориальной обороны Великого Банства Хорватского Анте Младенович [84]не отрываясь, смотрел на обнаженную женщину, грациозно взбирающуюся по ступенькам вышки перед тем, как снова прыгнуть в воду. Женщине на вид было двадцать три… двадцать пять лет, генералу с его шестьюдесятью с лишним она годилась в дочери, если не во внучки. Но даже так…они все равно смотрелись хорошей парой. Генерал был выше среднего роста, подтянутый, со шрамами на лице, его волосы цвета соли с перцем были коротко пострижены и от него веяло силой… той силой, которая на женщин действует как валерьянка на кошек. Он был надежным… вот почему женщины были с ним далеко не из-за денег.
Хотя и из-за денег тоже. Сейчас вообще почти все — из-за денег.
— Где ты ее нашел? — недовольно спросил архиепископ Коперник
Генерал усмехнулся
— На яхте. Каталась с каким-то маменькиным сынком.
— И ты, конечно же, притащил ее сюда. Ты можешь думать головой, а не другим местом, а? Рано или поздно твои бабы доведут тебя до беды!
— Перестань… Если ты дал обет безбрачия, то я на это не подписывался. Это всего лишь глупая телка… не переживай так. Или… генерал похабно подмигнул — хочешь сам ее попробовать? А, Франко?
Глаза архиепископа заледенели
— Нет, спасибо…
— Как знаешь…
