Они расширяют поле, пригодное под посевы. Здесь есть небольшая станция, тут живет всего несколько десятков семей, они занимаются сельским хозяйством и мелким ремесленничеством. Вокруг — много земли, но не вся она пригодна для сельского хозяйства. Местная почва предельно скверная — она твердая как камень и в ней немало камней. Камни порой такие, что ломается даже ковшовый экскаватор, не говоря уж о роторном, который копает оросительные канавы. Вот эти камни — они и выворачивают, рыхлят спекшуюся под солнцем почву. Потом — здесь будет поле. Скорее всего — даже не поле, посадят виноградники. Или еще какие-то плодоносные кустарники.
Черт его знает, зачем они решили тут вести сельское хозяйство — немцы все время либо сами что-то делают, либо других заставляют. Заключенный 3121 за время заключения научился уважать немцев — нация работяг.
Но дело было не в этом.
Дело в том, что в поселении был аэродром. Он сам видел, как взлетает небольшой, на несколько пассажирских мест или полтонны груза самолет, уходя в ослепительно-синее небо. Конечно, он знал этот самолет — Цессна, гражданская модель, североамериканский, наверное, собранный в Германии — но не в этом дело. Дело в том, что он умел пилотировать этот самолет… как и любой самолет в мире, что маленький, что большой. Это и был его шанс — маленький, белый шанс не сдохнуть в этом аду.
Если он все сделает правильно…
— А ну! Нава-а-а-а-лись!
Грубая ременная петля едва не выворачивает плечо, в глазах темнеет от натуги, от жары, от усталости. Этот камень — особенно велик, они полдня подкапывались под него, чтобы выворотить из земли. Потом — одни взялись за ломы, чтобы выковыривать его, другие — за ременные вожжи, чтобы выкатывать из земли.
Находясь здесь, заключенный 3121 многое переосмыслил. Негры уже не казались ему тупыми черными скотами, способными лишь на тяжелую работу. Они жили какой-то одной семьей, пусть такой, в которой ему не было доступа — но жили. Они были трудолюбивы и работали так, как не работал ни один итальянец — под жарой, под палящим солнцем, без единой минуты на сиесту. Наконец, среди негров, не столько глупых столько безграмотных — попадались по-настоящему умные люди.
— Нава-а-ались!
Он рванул изо всех сил, по крику — и вдруг земля ударила его с силой груженого самосвала, он с размаху грохнулся о вытоптанную землю, да так, что искры полетели из глаз.
— Стоп! Стоп!
Ободранное о землю и мелкие камни лицо жгло как крапивой, сочащийся пот смешивался с кровью из содранной кожи. Негры, оставив работу, собирались вокруг.
— Ах ты, сукин сын!
Акумба был моложе и здоровее — он занимался немецким боксом, кампфрингом [100]и у него была неплохая реакция — он успел отскочить в сторону и отбросить нападающего ударом ноги. Негры загудели, выстраиваясь в полукруг — бесплатное зрелище.
— Сам ублюдок!
Заключенный 3121 толчком оттолкнулся от земли, принял низкую, устойчивую стойку, характерную для японских единоборств. Акумба моментально встал в стойку, типичную для кампфринга — одна рука прикрывает туловище, вторая ударная, ноги на час и на семь часов. В отличие от 3121 — он не переносил центр тяжести вниз.
Заключенный 3121 попытался нанести высокий удар ногой в голову — но Акумба без труда отразил его и вывел заключенного из равновесия, после чего он грохнулся на землю. Негры взвыли — приятно видеть, как негр колотит белого — пусть негр только наполовину черный, а белый — можно сказать, что только наполовину белый. Чертовски приятно.
— А ну прекратить! Свиньи! Встать на работу! Пошел!
Это были охранники — двое, но их вел Фриз. Фриз — с таким охранником не нужно было никакого другого. С ним не справились бы и трое лучших бойцов-негров, даже если бы он был и без дубинки. Но дубинка была — и она хлестко впечаталась в спину сначала одному негру, затем другому. Охранники, находящиеся рядом — не отставали, щедро раздавая пинки, толчки и удары дубинкой.
— Пошли! Работать, свиньи!
Никто так и не понял, что произошло — пока все не закончилось, жестоко и кроваво. Ни у одного из троих охранников не было огнестрельного оружия — дубинок и бычьей силы Фриза было более чем достаточно. Но у входа в рабочую зону, огороженную быстровозводимым заграждением из колючей проволоки — стоял открытый внедорожник Мерседес, а в нем — была установлена турель со старой, спаренной зенитной установкой. Два пулемета MG-42 со скорострельностью в тысяча двести выстрелов каждый — этого было совершенно недостаточно для борьбы с самолетом и даже с вертолетом — но вот для поддержания покорности нескольких сотен темнокожих заключенных было более чем достаточно. Одна такая машина в одном углу рабочей зоны и еще одна в другом — и этого более чем достаточно. Если будет мятеж — то эти зенитные установки превратят все восемь с лишним сотен заключенных в фарш.
