— Спасибо. — Подмигиваю Алеше: — Вперед! Пляж почти пустой.
Интифада...
Местные на работе, а иностранцы вообще перестали приезжать. Кому хочется вернуться из отпуска калекой... Или вообще не вернуться. Хороший еврейский юмор.
В прошлое лето здесь негде было прилечь...
Мокрый пес одиноко гоняет по пляжу в ожидании хозяина.
Ныряю с головой, рассматриваю морское дно. Вспоминаю недавнее интервью с каббалистом...
— Невозможно объяснить непосвященному, что написано в Каббале.
— Почему?
— Представьте, что опускаетесь на дно морское и видите там много необычных вещей. Все остальные люди и на поверхности. Вы поднимаетесь к ним, и они просят вас рассказать, что там. А вы не можете, потому что там все другое: другие законы, другие термины, другой подход к описанию. Необходимо самому опуститься в морскую пучину и увидеть. Ведь не случайно приступать к изучению Каббалы можно только женатому мужчине только после сорока лет.
— А женщинам почему нельзя?
— Еврейская женщина знает Каббалу с рождения. Она интуитивно чувствует и понимает законы мироздания, которые мужчина должен изучать. Женщина гораздо ближе к Творцу, потому она имеет право говорить с Ним и молиться, когда захочет, а мужчина лишь в часы молитвы. Именно поэтому предназначение женщины — помочь мужчине приблизиться к Творцу, помочь научиться чувствовать присутствие Всевышнего в себе и вокруг. Чувствовать Его созидающее присутствие везде и всегда.
...Выхожу из воды. Сажусь на песок.
Мокрый пес устраивается поблизости. Надо ехать.
«Зеленая черта» — вот и еще одно определение Израиля. Его подарил мне полчаса назад красивый умный мальчик — будущий знаменитый ученый. Вон он дефилирует почти на горизонте.
Я вдруг вспоминаю другого мальчика, долговязого, стеснительного, молчаливого и странного, влюбленного в «Битлз» и, наверное, в меня.
Это было в далеком детстве, когда я еще не умела распознавать чувства противоположного пола. Мальчик хорошо знал физику и химию. Все, что я знала очень плохо. У него был отвратительный почерк. Ни один учитель не мог понять, что он пишет в контрольных. А я понимала мгновенно. И тут же списывала его контрольные. Его звали Витей. Он всегда получал тройки, а я пятерки. Мне было ужасно обидно за Витю, но не могла же я рассказать учителям правду.
Однажды Витя объяснял мне, что такое бесконечность. Он нарисовал треугольник, а в нем еще один треугольник, и еще, и еще. «Так можно рисовать до бесконечности, — сказал Витя, — это, собственно, и есть понятие бесконечности».
Больше никто никогда не говорил со мной о бесконечности, и я забыла о ней, и лишь спустя много лет, увидев схематическую карту Израиля, вдруг вспомнила Витин треугольник бесконечности.
Они были одинаковы по форме.
А когда я приехала в эту страну и начала погружаться так, как, наверное, погружаются только шпионы — глубоко-глубоко, чтобы вобрать в себя все вокруг, чтобы ни одному местному жителю в голову не пришло, что я из другого мира, лишь так погрузившись в Израиль, я поняла вдруг, что Витин треугольник бесконечности — это и есть Израиль...
— Фира! — Огромный человек с черной бородой и черными с проседью кудрями смотрит на меня восхищенно и, кажется, едва сдерживается, чтобы не схватить в охапку.
— Здравствуйте. Это с вами я договаривалась по телефону об интервью? Вы Виктор? Вы знакомы со мной?
— Еще как! Фирочка...
— И давно мы знакомы? — Что-то неуловимо знакомое таится в его карих глазах. Точно. Эти глаза я когда-то видела.
— Давно, с первого класса. Я Витя. Витя Елин.
— Витя... Ты так изменился. Самое фантастическое, что я думала о тебе полчаса назад...
— Ты? Обо мне?
Он все же не выдерживает, обнимает меня крепко. Чувствую его огромную добрую силу, запах каких-то пряностей, деревни.
— Моя первая любовь... — подмигивает он Алеше.
— Вот так встреча! Сколько вы не виделись?
— Сколько? Лет двадцать.
— Значит, ты и есть ответственный группы разработчиков электронной части первого израильского спутника?
Необыкновенная радость охватывает меня. Спасибо Тебе, Создатель! Значит, оценили все же по заслугам Витин талант. И кто-то еще, кроме меня, потрудился разобраться в его неразборчивых каракулях.
— Я так рад! Ты не представляешь! Пойдем, познакомлю тебя с нашим дружным коллективом, а потом поедем ко мне.
— Не знаю... Я собиралась вернуться сегодня в Иерусалим.
— Нет! Все планы отменяются! Надо же, какие сюрпризы готовит жизнь! Разве могли мы представить себе двадцать лет назад, что встретимся в Израиле в лаборатории по созданию первого израильского спутника, а ты будешь писать обо мне в газете!
Старенький джип Вити побеждает вереницу холмов, как бравый солдат Швейк.
Таинственная ночь объединяет горячие крыши еврейских и арабских поселков, разбросанных по их вершинам и подножиям.
Мы едем к Вите. Ему ничего не стоило уговорить меня, достаточно было одной фразы, что у него жена — еврейка из Йемена и пять сыновей от года до семи лет! Вот уже девять лет он живет жизнью религиозного еврея. Витя Елин, нарисовавший мне в седьмом классе Израиль, даже не подозревая об этом.
Мы вспоминаем наш город, школу.
