Мы с Ринат заказали утку с ананасами, острые салаты и китайские пирожки в сладком соусе. Мне тоже хочется получить в подарок какую-нибудь маленькую игрушку. Сестра, кажется, поняла это, подозвала китайца и шепчется с ним по-английски. Наконец официант исчезает за бирюзовой стенкой огромного аквариума, украшенного елочными гирляндами, и Ринат произносит тоном Шерлока Холмса:
– Итак, что тебе известно о Ришаре?
– Немного. Я пыталась задавать ему вопросы, но он всегда уходил от ответа.
– В роли проститутки у тебя нет права на вопросы к клиенту.
– Теперь понимаю, почему любой мой вопрос вызывал в нем бурю протеста. Даже имя он не хотел мне назвать.
– Имя его ты могла прочесть на чеке.
– Действительно... Мне не пришло в голову.
– Где чек?
– Вложила сразу, как вышла из отеля.
– Так срочно?
– Боялась потерять.
– Тебе должны были выдать квитанцию о вкладе чека.
– Выдать должны был и...
Долго роюсь в сумочке.
– Синди, почему нельзя было сразу положить ее на место, аккуратно свернуть и спрятать в бумажник, например? Так просто.
– В тот момент я думала совершенно о другом.
– Об этом не нужно думать, Синди! Это должно делаться автоматически.
Слова Ринат возвращают в детство. Я снова чувствую себя беспомощной, растерянной, а сестру – деспотичным командиром. Хочется швырнуть сумку в аквариум, на радость невозмутимым рыбам, и убежать к брату. Почему я не могу быть такой, как Ринат, – дисциплинированной, самостоятельной, собранной? Почему всю жизнь сознательно и интуитивно ищу себе защитника? Даже когда не от кого защищаться... Поднимаю глаза на сестру. Она, кажется, поняла мое состояние. На лице ее растерянность и грусть. Вдруг тихо произносит:
– Извини, Синди... Прости...
Китаец приносит маленькую резиновую куколку в пышном сиреневом платьице, в белых трусиках и туфельках. Глажу ее розовые щечки, все вокруг расплывается и сверкает от нахлынувших слез.
– Синди, милая, что с тобой?
– Я хочу позвонить Ришару.
– Так позвони. У входа есть телефон.
– И что сказать?
– Мой совет вряд ли тебе подойдет.
– Почему?
– Мне не знакомы способы общения двух сумасшедших. Я могу посоветовать что-то очень примитивное. Например, позвонить и назначить встречу.
– Разве проститутки назначают встречи?
– Именно это они и делают. Скажи, что тебе необходимо серьезно поговорить, разговор не телефонный.
– Я боюсь, он узнает, что я не проститутка, и больше не захочет со мной встречаться.
– Почему, Синди?
– Он одержим идеей спасения моей души, если эта идея рухнет, у Ришара не останется поводов для общения со мной.
– Но зачем ему поводы?!
– Ришар – религиозный еврей. Он приехал в Будапешт разрядиться. Отдохнуть от семьи. Приехал туда, где его никто не знает. Это серьезное нарушение заповеди, но в комментариях к Торе оно даже имеет оправдание. Там написано: «Надень черные одежды и иди туда, где тебя никто не знает».
– А почему одежды должны быть черными?
– Потому что в древности в черное облачались те, кто хотел спрятаться от посторонних взглядов.
– Зачем идти туда, где все чужие?
– Чтобы жена не узнала об измене, чтобы не причинить ей боль, не травмировать семью. Ведь семья – святое. Если муж испытывает физическую неудовлетворенность, он может в крайнем случае пойти к проститутке.
– Это тебе все Ришар рассказал?
– – Нет, я знакома с традициями еврейской религиозной семьи не хуже его.
– Хорошо, что это все значит?
– В роли проститутки, которую нужно возвращать на путь истинный, я его устраиваю, тем брлее проститутки, которая является еврейкой, да еще вдобавок потомком древних служителей Храма.
– А в роли обычной незамужней девушки ты его не устраиваешь?
– Нет...
– Синди, по-моему, ты все усложняешь. Давай построим беседу иначе. Я, примитивная реалистка, буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать обыкновенными словами, без экскурсов в историю и философию. Только найди все же квитанцию.
– Нашла.
– Читай.
– Эфраим Шапиро. Первый международный Израильский банк. Иерусалим...
– Ситуация облегчается! Он, наверное, живет в двух метрах от тебя.
– Может, в двух километрах... Иерусалим не такой уж маленький город. Невероятно... – растерянно смотрю в квитанцию. – Значит...
– Ты любишь его?
– Да...
– Звони сейчас.
– И что сказать?
– Правду.
– О себе или о нем?
– Что нового ты можешь сказать ему о нем?
– Он лжет себе. Это очень опасно. У него, наверное, пятеро детей... Или больше... Религиозным положено... Нет, Ринат, ничего не выйдет. Лучше остановиться сейчас... Еще не поздно, и все в моих руках.
Достаю розовую салфетку с номером телефона, нажимаю зажигалку, задумчиво смотрю, как тонкий язычок пламени съедает синие цифры, потом буквы его ненастоящего имени.
Ринат, кажется, едва сдерживается, чтобы не вырвать у меня из рук салфетку, но все же сидит неподвижно и, только когда тлеющая бумажка плавно опускается в пепельницу, отчаянно произносит:
– Дура ты, Синди. Он мог бы быть сказочным любовником.
– Для тебя – возможно, только не для меня.
– Да, все в мире распределено по-дурацки!