В зале старуха все так же сидела в качалке. Мама положила в кресло несколько подушек, укутала ей ноги одеялом, в общем, постаралась устроить поуютнее. Она переодела старуху в чистое, но на голове у нее торчал все тот же дурацкий чепец с красными пятнами там, куда брызнула кровь, когда она отрезала Терри руку. Старуха качалась в кресле и пристально смотрела на огонь в очаге.
В одном из закопченных котлов мама сварила зелень, собранную возле дома. Она отыскала бутылку уксуса, немного соли и перца и приправила, как могла, свое варево.
Пока готовилась еда, наступила совсем уже темная ночь. Я сходила проверить, надежно ли заперта дверь. На окнах были ставни — дверцами изнутри. Я закрыла их все до единого и задвинула задвижки.
— На парочке окон есть занавески, — напомнила мне хозяйка. — Можно задернуть занавески, а ставни оставить открытыми. Будет прохладнее.
Я не удостоила ее ответом. Прохладнее — это хорошо, но надо было принять меры на случай появления Скунса. Ненадолго я позволила себе позабыть о нем, но теперь он вновь стал главной моей тревогой.
Я отнесла Джинкс в спальню миску с зеленью и вернулась за своей порцией. Я сидела на полу рядом с мамой и старухой, которая поглощала своим беззубым ртом вареную траву с таким шумом, что свинья бы в смущении удалилась из этой комнаты. Но нам с мамой деваться было некуда, приходилось терпеть. Сидели и ели молча, и нам даже нравилась эта пища — впрочем, мы бы что угодно съели, только бы зубы не обломать.
Доев, старуха вручила мне свою миску и умиротворенно сложила ладони на животе.
— Я не всегда так жила. У нас был хлопок, были деньги и рабы. Я все помню. Мне было… погодите-ка… мне было десять лет, когда закончилась Гражданская война. Вместо хлопка мы стали выращивать кукурузу, и какое-то время все шло хорошо, а потом то одно, то другое, несколько жарких засушливых лет подряд, и мы попали в яму, из которой уже не выбрались. Папочка не выдержал наконец, он застрелился. Мама с кем-то сбежала, а сестра вышла замуж и уехала на Север. Связалась с проклятым янки, можете себе это представить? С солдатом, который воевал против нас. Я бы охотнее отдала ее за конокрада.
С тех пор мы с ней не виделись, никогда не переписывались. Брат ушел на войну и не вернулся. То ли погиб, то ли остался в Европе. Никто не знает. Никаких вестей. Мне пришлось продать усадьбу. Оставила себе клочок земли с краю, построила дом, живу тут уже много лет. Те, кто купил мою землю, сдались и уехали, бросили хозяйство, лес забрал все. Получается, эта земля теперь снова моя. И замуж я выходила, но Хайрем путался с другими бабами. Я пристрелила сукина сына, а всем сказала, будто он сбежал.
— Вы убили его?
— Мертв, как гвоздь дверной, — ответила старуха. — И никто про это не знал, кроме меня. Я помалкивала, сами понимаете почему. Теперь-то, когда мне помирать пора, какая разница, даже если и узнают? Он похоронен там, где тридцать пять лет тому назад начинался лес. Лет пять тому назад я нашла на заднем дворе череп — судя по виду, койот вырыл его и обглодал. Думаю, это был Хайрем. Я раздробила его на мелкие куски топором. Тогда у меня еще было достаточно сил, чтобы проделать это. Последнее время спина что-то сдает. И сил ни на что не хватает. Еле справилась с мулом — убила его, ободрала и съела. Я бы не стала его убивать, но нечем было кормить, и мне самой есть было нечего. Добрый старый мул, немало землицы мы с ним вместе вспахали. Хитрюга — если б он знал, как прикончить меня и съесть вместо кукурузы, он бы так и сделал. Думаю, я попросту опередила его.
Я невольно усмехнулась.
— Я надорвалась, пока приканчивала этого мула, так после этого и не оправилась. Вот почему я рада была заполучить вас.
— Мы бы убрались тут за ужин, — сказала я. — Не было необходимости грозить нам оружием.
— Пистолет не заряжен.
— А мы почем знали?
— Я хотела удержать вас. Наверное, в глубине души я догадывалась, что из этого ничего не выйдет. Но поначалу идея казалась не такой уж плохой.
Как ни странно, мне сделалось ее жаль.
— От чего вы бежите? — сменила она вдруг тему. — Кто вас так напугал?
— С чего вы взяли, будто мы напуганы и бежим? — удивилась мама.
— По глазам, — ответила старуха. — Вы все время озираетесь. Проверяете то двери, то окна.
— Вам-то что? — буркнула я.
— Мне все равно, только вот если они — кто бы они ни были — придут по вашу душу, заодно и со мной расправятся, — сказала старуха. — Хотя бы поэтому я вправе знать.
— Всех прав вы лишились, когда захватили нас в плен, — сказала я.
— Может быть, она все-таки вправе узнать, — заступилась мама. — Наверное, она заслужила, после того как спасла Терри.
— Ей попросту хотелось оттяпать кому-нибудь руку, — сказала я.
— Мы с твоей мамой неплохо справились, а? — напомнила старуха. — Если б не мы, парню пришел бы конец.
— Все равно я вас ненавижу, — крикнула из соседней комнаты Джинкс.
— Ладно, вкратце, — сказала я. — Мы кое-кого рассердили. Мы хотели удрать в Калифорнию, а они пустили за нами по следу человека по прозвищу Скунс. Этого с вас хватит.
