Роман Исабель Альенде «У кромки моря узкий лепесток» — это история жизни реального человека, каталонского врача, который, спасая свою жизнь, был вынужден покинуть родину и по ту сторону океана, в Чили, начать новую жизнь, обрести любовь. Но и на новой родине его ждали тяжелые испытания. В этом рассказе о любви и боли, о дружбе и изгнании отразилось без малого полвека истории нашей планеты, вечно терзаемой войнами.Мигель Лоренци, BURGOSconectaВ названии своего нового романа «У кромки моря узкий лепесток» Исабель Альенде использовала строку Пабло Неруды. И это не случайно, ведь великий чилийский поэт и дипломат — один из важных персонажей книги, именно он помогает героям романа хирургу Виктору Далмау и пианистке Росер, а также тысячам беженцев выбраться из ада, когда под разрывами снарядов Гражданской войны «кровавой сделалась земля людей», земля Испании. Но кто знает, как сложатся судьбы этих людей, потерявших все, на новой родине?.. Что ждет их на этой узкой полосе земли между горными ледниками Анд и Тихим океаном?
Издательство «Иностранка»
МОСКВА
Солдатик был из «детского» призыва, названного так, поскольку среди населения ни юношей, ни взрослых мужчин уже не оставалось, и для Виктора Далмау этот мальчишка ничем не отличался от прочих раненых, которых выносили из товарного вагона и складывали, словно дрова, прямо на цементный пол Северного вокзала; следовало торопиться, вот-вот должны были подойти машины, и всех раненых предстояло развезти по госпиталям Восточной армии. Однако Виктор действовал неторопливо; на лице его застыло выражение человека, повидавшего столько, что уже ничто не могло его тронуть. Кто знает, сколько еще раз придется ему перекладывать раненых с носилок на носилки, пока поезд тащится от одной станции до другой, от одной медицинской палатки до другой, прежде чем дойдет наконец до Каталонии. На вокзале врачи и их помощники незамедлительно направляли тяжелораненых в больницы, а остальных классифицировали по характеру ранения: А — в руку, Б — в ногу, В — в голову и далее по алфавиту, чтобы затем определить в соответствующие пункты назначения, и каждому вешали на шею табличку с именем и фамилией. Раненые прибывали сотнями; на постановку диагноза и решение вопроса о том, что необходимо предпринять в том или ином случае, отводилось лишь несколько минут, однако показаться, что кругом царит неразбериха и хаос, могло только на первый взгляд. Ни одного человека не забыли и не потеряли. Тех, кому требовалась операция, отправляли в госпиталь Сант-Андреу в Манресе, кто нуждался в лечении — в иные медицинские учреждения, а кого-то оставляли здесь же, потому что их уже не спасти. Санитарки из числа добровольцев смачивали им губы, что-то нашептывали, словно убаюкивая, и каждая надеялась, что где-то в другом месте какая-то женщина точно так же поддержит ее мужа или брата. А потом появлялись носильщики и перетаскивали тела умерших туда, где складировали трупы.
У солдатика в груди зияла дыра; бегло осмотрев раненого и едва нащупав у него пульс, врач решил, что тому больше уже ничто не потребуется — ни морфий, ни утешение. Рана на его лбу была обмотана лоскутом ткани и прикрыта перевернутым блюдцем из латуни, видимо в качестве защиты, чтобы не задели, а грудь забинтована, однако сколько со времени этой перевязки прошло часов или дней, а может, и поездов, — кто знает.
