А между тем далеко не всегда личные добродетели надежно гарантируют точность восприятия явлений и фактов, объективную их оценку, хорошую память. Разве злой умысел — единственная причина, по которой один человек возводит напраслину на другого? Сколько раз мы сталкивались и с добросовестным заблуждением, и с неодолимым стремлением выдать желаемое за сущее, и с самовнушением, и с — вольным или невольным — внушением со стороны… Со страхом, который вносит существенные поправки в воспоминания. С жалостью, которая делает то же. И наконец, со своеобразной «психологической аберрацией», когда то, что вначале высказывалось как нечто предположительное, самому рассказчику начинает со временем казаться бесспорным: допустимое и возможное выдается за быль.
«Почему мы должны ей не верить?» — спросил судья. Зал всколыхнулся: «Правильно! Как же это нашей Клаве не верить? Соснину верить, что ли?»
Цель, ради которой суд приехал в Дом культуры, были достигнута.
Но для чего, собственно, он приехал? Или — точнее: для чего ему стоило приезжать? Для того лишь, чтобы публично покарать человека, которому предъявлено обвинение? Или — чтобы досконально во всем разобраться? С особой придирчивостью проверить улики? Продемонстрировать высокий уровень правовой культуры, воспитывая в людях уважение к закону? Ведь закон, если неуклонно следовать его велениям, не помешает торжеству справедливости, не избавит истинного преступника от заслуженной кары.
Процессуальные гарантии, строжайшее соблюдение прав подсудимого, проверка и перепроверка всех сомнений, всех версий, всех доводов сторон — это как раз для того, чтобы преступник мог быть наказан. Но — обоснованно, доказательно и справедливо. Слушается ли дело в тесной комнатке нарсуда или в просторном зале Дома культуры — закон один. И соблюдаться он должен на выездной сессии столь же дотошно, как всюду. Пожалуй, еще дотошней.
Но вот адвокат просит суд обеспечить явку свидетеля: речь идет о человеке, который видел Соснина тем вечером в десяти километрах от места происшествия и который неизвестно почему на процесс не пришел. Правда, Соснин отказывается от своего алиби, но тем важнее перекрестный допрос: может, свидетель ошибся, может, Соснин намеренно что-то скрывает; а может быть, этот допрос даст ключ к разгадке. Не к той, что предложена обвинением, а какой-то другой.
Но нет, ходатайство отклоняется. («Не срывать же нам процесс», — заметил судья.) И другое: о проведении психологической экспертизы — для оценки способности ребенка (не ребенка вообще, а вот этого десятилетнего свидетеля) в темноте, при случайной и мимолетной встрече, воспринять и запомнить приметы водителя («суд сам разберется»). И еще одно: о вызове дополнительных свидетелей — очень важных, кстати сказать.
Слушалось бы дело в нормальных, а не особенных условиях, первое и третье ходатайства были бы удовлетворены непременно. А может быть, и второе. Если суд хотел вынести обоснованный приговор (именно этого он, конечно, и хотел), то свидетели, о вызове которых просил адвокат, были ему просто необходимы. Но не меньше, оказывается, ему было нужно другое: довести процесс до конца. В тот же день. Ибо собрались люди. Сотни людей. Они ждали финала. И дождались.
«Признать виновным… — читал судья. — Приговорить…» Зал взорвался аплодисментами…
Но это был, в сущности, не финал. Финал наступил гораздо позднее.
В буфет, где работала Клава, пришла посетительница. Протянула деньги, чтобы расплатиться. И Клава заметила на ее руке часы. Свои часы…
Как же попали они к той женщине? Та сказала, что ей подарил их парень, который недавно стал за нею ухаживать. Парень не отпирался, но утверждал, что часы купил на рынке у незнакомого человека. Сначала предполагали, что это просто сообщник Соснина, укрывший по его просьбе награбленное. Но проверка показала, что Соснин и этот парень не были даже знакомы.
«Понаблюдаем, — решил начальник уголовного розыска. — Мало ли что…» И верно: он не ошибся. Парня как-то заметили в обществе одного парикмахера, который был примечателен тем, что имел «Запорожец». Не серый, а светло-бежевый. Но — «Запорожец»…
Не без сожаления я опускаю подробности этого очень интересного розыска. Парикмахер, на которого пало подозрение в грабеже, оказался к нему непричастен. Зато парень, презентовавший подруге чужие часы, был полностью уличен. Иногда он промышлял «левой» работой: ремонтировал машины несведущих в технике владельцев. Подрабатывал и у парикмахера, который полностью ему доверял и не имел оснований усомниться в его честности. Парень брал машину на вечер, а то и на несколько дней. Остальное, я думаю, ясно. Скажу лишь, что этот парень был действительно рослым и широкоплечим! Это единственное, что делало его похожим на Соснина.
