Дорогая Валия!
Двадцать с лишним лет назад я отдал вашему бывшему мужу все свои сбережения на тот момент. Вы с ним не потратили этот дар впустую, как это сделал я с тем, что было даровано мне.
Я не указываю обратного адреса в этом письме, потому что вскорости собираюсь свети счеты с жизнью. Пожалуйста, не пытайтесь связаться с моей семьей. Но я должен поведать вам правду. Об этом сложно писать. Долгое время я жил с преступлением, и сокрушительный стыд постоянно снедал меня. Правда в том, что я виновен в смерти вашей сестры Пенелопы.
По сути, ее убил я.
Я виноват в том пожаре в кафе «Ахиллион» той ночью. Но я не собирался НИКОГО убивать. Я лишь хотел испортить имущество. Я хотел навредить вашему дому, потому что вы с Лаки казались счастливыми, а мне в ту пору счастье других людей мнилось ужасной несправедливостью. Сейчас я понимаю, что несчастья, преследовавшие меня всю жизнь, – это и есть справедливость. Бóльшая часть моей жизни – это катастрофа, но самый худший из моих поступков – это смерть Пенелопы. Я не могу больше сожалеть. Полагаю, меня правильнее называть убийцей. Я отдал вам те деньги под давлением вины, думая, что смогу облегчить совесть.
Вам следует знать, что я отправлю Лаки точно такое же письмо. Знаю, что вы больше не женаты.
Надеюсь, эта правда будет иметь какую-то ценность.
Иен Асквит.
По телефону Лаки предложил встретиться в ресторане Стэнмора. Валии было все равно. Готовясь к встрече, он купил новую рубашку, посетил парикмахерскую и рано утром отправился на пробежку, сделав семь кругов вокруг крикетного поля в Кампердауне. Сотрудники ресторана отчистили пол и постелили новые скатерти. Из тридцати заведений франшизы это оставалось его любимым, самым похожим на «Ахиллион» из всех. Над стойкой висела табличка «Наш девиз – чистота и учтивость».
Следуя неподдающимся контролю слухам, все франчайзи уверовали, что империя Лаки, если ее можно так назвать, началась с благотворительного вложения. Не наследство, а подарок. Были разногласия по поводу размера подарка и причин, по которым его сделали. Слухи множились: некоторые гадали, приобрел ли Лаки этого благодетеля во время войны, хитростью или храбростью.
Прочитав письмо Асквита, выбившее его из колеи, Лаки стал ждать звонка Валии. Желание снять трубку и позвонить ей сам он подавлял. Лаки не хотел навязываться. Тем вечером он засыпал, полный волнения.
Скорее всего, если Асквит был на грани самоубийства, он отправил два письма с признанием примерно в одно и то же время. Или Валия не получила никакого письма. И, возможно, Иэн не покончил с собой. На несколько дней Лаки отменил все визиты, все планы посещения заведений франшизы и оставался или дома, или в офисе, рядом с телефоном, ожидая и надеясь услышать снова голос Валии в любой момент. По утрам и после обеда он обзванивал рестораны в Сиднее, если она звонила в другое заведение и оставила сообщение.
– Нам надо встретиться, – сказала Валия, позвонив Лаки домой.
В день ее визита сотрудникам было велено их не беспокоить, и те изо всех сил старались не смотреть на Лаки и Валию слишком долго, делая вид, что не знают, кто она такая. Когда Валия вошла, они с Лаки сдержанно обнялись и присели за столик в кабинке. Лицо Валии казалось оливковым и холодным. Лаки рассматривал бугристые пятна на тыльной стороне своей ладони.
– Из всех кафе, – тяжело начал Лаки, – это – по-прежнему мое любимое.
– Скажи правду, – прервала его Валия, – ты знал, что Иэн Асквит устроил тот пожар, или были ли у тебя подозрения до получения письма?
– Нет, иначе никогда не принял бы его подарок. Он бы сидел в тюрьме.
– Твой успех, все это началось со смерти Пенелопы. На его деньги ты купил три помещения.
